Одолей меня
Шрифт:
Та не может бесследно исчезнуть.
Дрожь с новой силой раскалывает пол, разрушает стены, сиденья и людей.
Глазам своим не верю, пока не вижу кровь. Долю секунды все кажется обманом – искалеченные тела с развороченными грудными клетками, подобно раскрытым крыльям бабочки. Все кажется розыгрышем, похожим на дурацкую шутку, на неудачную театральную постановку. Когда же кровь, густая, вязкая, просачивается сквозь одежду и обивку кресел, капает с застывших пальцев, я осознаю: от этого ужаса мы не оправимся никогда.
Джульетта только что одним махом убила шесть сотен человек.
Этот кошмар будет преследовать нас всю жизнь.
Я
А моя первоочередная задача – быть рядом с Джульеттой.
Добираюсь до нее, обнимаю, она не замечает; это напоминает мне тот момент, когда я нашел ее, стоящую над Андерсоном, с пистолетом, направленным в его грудь. Джульетта тогда сильно испугалась – до ужаса – того, что натворила, едва могла говорить. Выглядела так, будто затерялась где-то внутри себя, будто нашла в голове комнатку и там заперлась. Потребовалось время, чтобы убедить ее вернуться.
В тот раз она даже не убила никого.
Я пытаюсь оживить в ней хоть какое-то чувство, умоляю ее прийти в себя, обратиться к разуму.
– Знаю, дерьма сейчас немерено, Джей, но не думай об этом! Очнись! Выбрось из головы! Надо уносить ноги!
Она и бровью не ведет.
– Принцесса, пожалуйста. – Я тихонько ее трясу. – Нам надо уходить… быстрее…
Она никак не реагирует, даже не шевелится, и я понимаю: у меня нет выбора, надо ее вести. Тяну ее назад. Безвольное тело тяжелее, чем я ожидал, она издает тихий всхлипывающий звук, похожий на рыдание. Мои нервы от страха натянуты до предела. Киваю Каслу и остальным, чтобы ноги отсюда уносили без меня, оглядываюсь вокруг в поисках Уорнера, и до меня доходит, что его нигде нет.
То, что случилось потом, просто выбивает из меня остатки кислорода.
По комнате пробегает рябь. У меня темнеет в глазах, проясняется, вновь темнеет – только на сей раз по бокам.
Что за чертовщина!
А потом, внезапно…
Джульетта пропадает.
Пропадает. В самом деле. Просто исчезает. Вот она в моих объятиях, а в следующую секунду – мои руки сжимают пустоту. Я хлопаю глазами, наверное сошел с ума, оглядываюсь по сторонам и вижу: в аудитории все начинают шевелиться. Рубашки порваны, лица поцарапаны, однако никто не умер. Напротив, ничего не понимающие, они все начинают вставать и окружать нас. Кто-то сильно меня толкает. Я смотрю. Иан орет на меня, требует, чтобы я шевелил конечностями, пока есть шанс; я его отталкиваю, кричу, что мы потеряли Джульетту, что я не вижу Уорнера. Иан не реагирует, выпихивает меня вперед, вниз со сцены. Я слышу, как ропот толпы переходит в рев, и понимаю – выбора у меня нет.
Надо бежать.
Уорнер
– Я его убью, – повторяет она, сжимая кулаки. – Я его убью…
– Элла, не будь дурочкой, – говорю я и собираюсь уходить.
– Когда-нибудь, слышишь! – Она догоняет меня, ее глаза блестят от слез. – Если он не перестанет тебя бить, клянусь, я его убью. Вот увидишь.
– Ха-ха-ха!
– Не смешно!
Я оборачиваюсь.
– Никто не может убить моего отца. Он неубиваемый.
– Неубиваемых нет!
Не отвечаю.
– Почему
Я встречаюсь с ней взглядом, она сильно испугана.
– Почему его никто не остановит?
Раны на моей спине уже затянулись, но иногда болят. Элла – единственная, кто знает об этих шрамах, знает, что начал творить папа в мой день рождения два года назад. В прошлом году, когда семьи всех главнокомандующих приехали к нам с визитами, она заскочила ко мне в комнату, узнать, куда подевались Эммелина и Назира, и застала меня в тот момент, когда я разглядывал в зеркале свою спину.
Я просил ее молчать о том, что она видела, а она давай плакать и твердить, что надо кому-нибудь рассказать, что она скажет своей маме. А я ответил:
– Если ты скажешь маме, то мне еще больше достанется. Пожалуйста, не говори, ладно? Он больше не будет.
Но он опять это сделал.
Только теперь он стал злее. Заявил, что мне семь лет и я уже большой, чтобы плакать.
– Мы должны что-то придумать. – Ее голос слегка дрожит. Еще одна слезинка скользит по щеке, она быстро ее стирает. – Надо кому-нибудь рассказать.
– Хватит! Не хочу больше об этом говорить.
– Но…
– Элла, оставь.
– Нет, мы должны…
– Элла. – Я ее прерываю. – Боюсь, с моей мамой что-то не так.
Ее лицо вытягивается. Гнев затихает.
– Что?
Я очень долго боялся произнести это вслух, высказать свой страх. Мое сердце колотится.
– О чем ты? Что с ней не так?
– Она… болеет.
Элла удивлена. Смущена.
– Если она болеет, мы можем ее вылечить. Мои мама и папа смогут ее вылечить. Они такие умные; они могут все. Они ее вылечат.
Я трясу головой, мое сердце несется вскачь, стучит у меня в ушах.
– Нет, Элла, ты не понимаешь… По-моему…
– Что? – Она берет мою руку. Стискивает. – Ну?
– По-моему, мой отец ее убивает.
Кенджи
Мы отступаем.
База недалеко, самое лучшее – добраться до нее пешком. Едва мы оказываемся на открытом пространстве, как вся наша группа – я, Касл, Уинстон, раненый Брендан, Иан и Алия – становится невидимой. Кто-то беззвучно шепчет мне «спасибо», только я тут совсем ни при чем.
У меня сжимаются кулаки.
Назира.
Всего за пару дней она вскружила мне голову. Не следовало ей доверять. Сначала она меня ненавидит, затем ненавидит еще больше, потом с чего-то решает, что я не засранец, и хочет со мной подружиться. Не могу поверить, что запал на нее. Не могу поверить, что я такой идиот. Она же все время со мной играла. Возникла из ниоткуда, скопировала мою суперспособность, а следом – прямо тогда, когда она набилась Джульетте в подружки, – нам на симпозиуме устраивают засаду, и Джульетта вроде как убивает шесть сотен человек.