Одноклассники

Истомина Елена

О Боже! Невероятный человек! Просто невероятный! Все и всегда воспринимает только в свете своей выгоды!

— Так, что не смей мне больше врать, Ариш! Никогда и не в чем! — прозвучало откровенно угрожающе. — Я с тобой всю жизнь предельно честен и от тебя хочу того же.

— Я просто растерялась! Очень.

— Понимаю, но пусть это будет в первый и последний раз. Уговор?

Я кивнула, и принялась за еду.

— Я не слышу, Арин! — потребовал муж.

Вечно он давит, что-то требует и командует!

— Уговор! — кивнула

раздраженно. — Я больше никогда не буду тебе лгать. Видишь, даже откровенно признаюсь, что ненавижу тебя.

— Все никак не простишь мне ту ночь? — спросил очень тихо.

— Такое невозможно простить, Вадь. Заметь, я снова не лгу.

— А тебе не кажется, что за ту глупость, ты меня уже давно и более чем достаточно наказала? Никогда не забуду нашу свадебную ночь и совсем не по той причине, по которой хотелось бы.

Мужа невольно передернуло и меня вместе с ним. На глаза сами собой навернулись слезы.

— Я не тебя наказала, Вадь. Себя.

Вспоминать самый страшный день своей жизни, я не любила. Не к чему окунаться вновь, в то бездонное отчаянье, что захлестнуло меня перед брачной ночью.

— Я рад, что ты это понимаешь, родная! Не будем к тому возвращаться, — миролюбиво позволил муж, и взял меня за руку. — Очень люблю тебя! Не покорная моя! — муж поднес мою руку к губам, и я, наконец, решила воспользоваться моментом:

— Восстанови меня в родительских правах, пожалуйста. Для меня это очень важно. Психологически.

— А это будет завесить от того, насколько сильно ты меня ненавидишь, моя сладкая.

Глава 13

Вадим.

— А то, что я тебя все эти годы ненавижу, тоже знаешь? — спросила с крайне милой улыбкой, любимая.

Конечно, знаю, родная моя! Конечно! Это ты, похоже, очень отдаленно понимаешь, насколько этим меня заводишь! Вся эта твоя напыщенная холодность и неприступность напоказ, мол, не простила, я тебя еще, засранец ты этакий! Давай, давай! Постарайся еще.

Но тело то ее, давно в моей власти. Как бы она ни старалась, его не обманешь. Соски ее напрягаются, едва прикоснусь. Пиздёнка увлажняется. Стоит только языку коснуться клитора, или дважды шлёпнусь от души, по заднице, всей пятерней. Она, вообще, как и я, любит в сексе пожёстче.

Я уже давно понял — хочешь доставить своей девочке удовольствие поярче, в разгоне, уже перед самым пиком, как следует, сдави ей горло. Как же ее выгибает тогда! Блядь! От одного воспоминания колом встал!

Потом отвернется и слезы утирает, типа я снова больно сделал! А постель под задницей мокрая от смазки!

Только к минету, ее всякий раз, реально принуждать приходится. И делает она его с явной неохотой и недолго. Это немного обидно, но что поделать! Даже такого ее расположения я добивался очень долго.

Потому что в первый раз, был реально груб. Просто, потому

что довела, блядь! Уже реально никаких сил терпеть и ждать, не было! Сперма уже давно кипела не только в яйцах, но и в мозгу, и в каждой нервной клетке.

Первый раз взял ее, жестко и быстро вдалбливаясь наполную, с первого толчка. Все закончилось быстро, и естественно мне было мало. Даже не распробовал, ее тело. Не насладился. Голод лишь усилился. Не смотря на ее слезы и сопротивление.

Устав держать ее руки, примотал их скотчем к спинке кровати, кляпом засунул ей в рот ее же трусики, а то, если совсем охрипнет, будет много вопросов завтра.

Глупышка отчаянно дергалась и тем самым быстро себя ослабила.

Чтобы выпустить пар, несколько раз дрочил и кончал ей на груди и живот. Потом аккуратно протирал ее тело влажными салфетками. Уже тогда ее соски были напряжены. Сучке, явно нравилось происходящее. Нравилась игра в насилие.

Еще раз, решил трахнуть пальцами. Трахал долго и упорно, до тех пор, пока вся пиздёнка не намокла, пока почти вся ладонь проходить не начала. Пока лоно не сжалось в мощном оргазме, а она сама не выгнулась дугой.

Вот и все детка! Закончились игры! Моя ты! Моя!

Потом взял ее, перевернув на живот, и снова почувствовал, как лоно ее сжимается.

Потом, со сладострастием вылизывал ее клитор в позе восемьдесят восемь и отчетливо чувствовал, как он трепетал и сжимался.

Ей, черт возьми, было хорошо. Несмотря на все ручьи слез и отчаянное мычание она кончила.

— Вот видишь! Не у одного Игорька твоего хуй имеется! Я тоже могу и умею делать хорошо, детка, — шептал, похлопывая пальцами по еще вздрагивающему клитору.

Она тогда отчаянно мотала головой, мол, нет, нет! Ей нехорошо! Но мы оба знали правду.

Я еще несколько раз жестко брал ее, закинув ноги себе на плечи, не удержался и от анала и вот это было реальной ошибкой. Это реальное оскорбление для многих женщин. Но мне до одури хотелось отыметь ее повсякому! Чтобы вся, полностью была только моя, принадлежала только мне.

Позже напоил ее водой с большой дозой снотворного и успокоительного, нужно было, чтобы она спала очень крепко и долго, а проснувшись, не побежала сразу топиться или вешаться.

Все сложилось как по нотам. Приглашенный мной заранее, Игорь, все увидел и слился с горизонта.

А Арише я каждый день писал и молил о прощение. Все не как не мог простить себе, что не удержался от анала и реально ее унизил. Хотя, я к тому времени, за все свои двадцать два года, вынес от нее куда больше унижения и боли. Не физической, конечно, но все же.

Видеть любимую с другим, а иногда и под другим, это готов спорить, больнее всякого анала.

Она мне не отвечала. Она вообще целый месяц даже на улицу не выходила. Врала всем, что очень сильно простудилась и не может даже говорить из-за сильной ангины, которой и правда была подвержена.