Одного поля ягоды
Шрифт:
— Том! — выдохнула миссис Риддл, внезапно потерявшая дар речи. Она захлопнула рот рукой и посмотрела на мистера Риддла, а затем снова на Тома, её глаза блестели от эмоций. — Если ты правда это имеешь в виду, это восхитительно услышать!
— Браво, браво, — сказал Нотт, откладывая приборы, чтобы в ликовании хлопнуть в ладоши.
— Отлично сработано, Риддл, — он метнул взгляд в Гермиону на другой стороне стола. — Представляю, какое нас ждёт развесёлое время в попытках вернуть всё назад, раз уж мы все это слышали.
— А теперь послушай, парень, — сказал мистер Риддл Нотту, впервые заговорив, — джентльмен, который не держит своего слова, становится
— Мне очень повезло, что у меня больше ума, чем у него, — объявил Том. — Если и случится какой-то скандал, гран-папa, позвольте мне заверить Вас, что его источник никогда не будет исходить от меня, — он наклонился к Гермионе и провёл своей ногой по её ноге под столом, заставляя её подпрыгнуть и разлить воду по скатерти. — Мои намерения были кристально чистыми с самого начала.
Миссис Риддл звонко рассмеялась, а затем сказала:
— О, это невероятно волнующе. Полагаю, мне придётся обустроить одну из дополнительных спален — мы не можем позволить Гермионе жить в комнате для гостей, если она станет членом семьи. А ты, Теодор, — Нотт скривил лицо в ответ на такое проявление фамильярности, — когда вернёшься в Шотландию, если Томми поспешит попросить тебя быть свидетелем, я надеюсь, что ты телеграфируешь нам копию свидетельства. Я не хочу, чтобы это объявление пришло к нам через «Пост»!
— «Телеграфируешь»? — сказал Нотт слабым голосом.
— В ближайшем городе должен быть телеграф, — сказала миссис Риддл. — Профессор Дамбертон отправил мне бланк для подписи, чтобы Томми мог отправляться в дневные вылазки в деревню возле школы. Даже самый маленький выселок должен иметь какую-то телеграфную службу.
— В этом не будет необходимости, миссис Риддл! — быстро сказала Гермиона. — Не следует торопить события. В конце концов, никто ещё не принял никаких решений — если вообще есть решение, которое надо принять.
— Конечно, нет, — сказала миссис Риддл, отмахиваясь от любого всполоха сомнений. — Ты нравишься Томми, это очевидно. Он очень вспыльчив — это, я уверена, у него от отца, но ты уравновешенна и знаешь, как успокоить его нервы. Вам будет хорошо вместе. Я знаю такие вещи, моя дорогая, я была замужем сорок лет.
— Видишь, Гермиона? — сказал Том. — Как что-то может быть плохой идеей, если все с ней согласны?
Нотт сочувственно покашлял, но Том не обратил на него внимания и продолжил:
— Я всегда говорил, что никогда не поздно начать планировать будущее. Ну когда будет лучшее время, чтобы начать, чем сейчас?
Гермиона в недоумении оглядела миссис Риддл, Тома, затем Нотта, который приложил стакан ко рту, чтобы скрыть своё хихиканье:
— Есть разница между тем, чтобы планировать вещи и торопить события, Том.
— О, я согласен, — дружелюбно сказал Том. — Нет нужды в спешке, у нас есть ещё целый год до окончания школы.
Гермиона потеряла дар речи от этого проницательного замечания и до конца трапезы не могла ничего возразить на его доводы. Том
Они были в нескольких месяцах от достижения восемнадцатилетия, в годе до окончания образования, и это будет началом их истинной взрослой независимости, которая может продлиться хорошую сотню лет и даже дольше, если расчёты Тома о продолжительности жизни волшебников верны. С раннего возраста Том ждал, что его взросление исполнит некоторые ожидания: величия, славы, знаний и власти. Но теперь он ещё хотел, чтобы и у Гермионы были эти вещи. Он хотел, чтобы она подтвердила его величие, поделилась с ним знаниями и укрепила его власть. Он не мог представить себе будущее, в котором он достиг вершины своего триумфа — заслужил лавры, так сказать, — и забыл, как он вообще туда попал: с книгой об императоре Европы и дискуссией о принципах политической философии.
Во всём этом было чувство тошнотворной сентиментальности, но, поразмыслив, Том решил, что такое снисхождение не слишком ущербно. Он знал, что могущественен и способен достичь своих целей без посторонней помощи, но не было ничего плохого в том, чтобы желать чего-то, что усилило бы его силу, помогло бы ему достичь цели быстрее, чем он мог бы сделать это в одиночку.
И, глубоко задумавшись над этим, Том вспомнил о том, как ему была подобрана палочка в пару — предмет, который он считал продолжением себя с того самого дня, как тот оказался в его распоряжении.
Это был следующий день после визита Дамблдора в приют Вула и доставки Тому письма из Хогвартса. В его руке был список необходимых вещей, и Том ходил по магазинам Косого переулка, после посещения каждого из которых он считал и пересчитывал постепенно уменьшающийся запас монет в мешочке с завязками, который Дамблдор оставил ему вместе с билетом на поезд. Владелец сомнительной лавки подержанных вещей по просьбе Тома выбрал ему пару перчаток из драконьей кожи для травологии, таких старых, что чешуйчатые гребешки на ладонях были сглажены, и потрёпанный складной телескоп со скрипучей латунной подставкой для астрономии, выбрав лучшее после быстрого изучающего взгляда на мешочек с деньгами Тома, с гербом Хогвартса, оттиснутым золотом на фиолетовом бархате.
— Сэр, — спросил Том после ещё одного взгляда на список вещей, — Вы продаёте здесь волшебные палочки? Это самый дорогой предмет в списке, за эту цену я мог бы купить ещё семь или восемь колдовских книг!
Действительно, ингредиенты из аптеки, маленькие бумажные свёртки засушенных трав и крылышек скарабеев, стоили ему несколько кнатов, за подержанные формы он заплатил сикли. Но, кроме магазинов книг и одежды, не было других мест, где продавали вещи похуже за меньшую стоимость. Был только один магазин на всём Косом переулке, где в витрине были волшебные палочки, и этикетки были прикреплены к бокам коробок, показывая цену: четыре галлеона и два сикля, пять галлеонов и десять, и так далее до пятнадцати галлеонов за деревянную коробку на самой верхней полке мрачного дальнего угла.