Одного поля ягоды
Шрифт:
— Вы это сами приготовили? — спросила Гермиона, заканчивая последний кусочек вишнёвого штруделя, посыпанного сахарной пудрой. — Здесь так много еды. Вы, должно быть, провели целый день с мамой на кухне, чтобы приготовить этот ужин. Мы впятером не закончили и половины.
— Нет, он был приготовлен моей одноклассницей, — сказал мистер Пацек. — Подругой моих старых школьных дней, мадам Анной Сергеевной Кр…
Он остановился, и внезапная неуверенность углубила морщины на его лбу:
— В настоящее время я не уверен в её предпочитаемой фамилии, ведь она сказала, что покидает дом своего мужа, чтобы вернуться в дом своего отца.
— О, — сказала Гермиона. — Эм, она разводится?
— Это не было разводом, мисс Грейнджер, — ответил мистер Пацек, и его лицо выглядело так, словно его мучил приступ несварения желудка. — Она овдовела на прошлой неделе, и этот пир был приготовлен на похороны. Обстоятельства смерти её покойного мужа привели к низкой посещаемости похоронной церемонии, и еду предложили оставшимся гостям, — он кивнул миссис Грейнджер. — Я чувствую Ваше беспокойство — будьте уверены, это совершенно необоснованно. Волшебники могут быть незнакомы с вашими приспособлениями ящиков для льда, но мы понимаем концепцию микроскопических животных, а я хорошо знаком с чарами сохранения. Похороны, во всяком случае, состоялись только сегодня утром, так что всё осталось совсем свежим.
— Почему никто не пришёл на похороны? — спросил Том.
Хотя пустые тарелки убирались по мере трапезы, мистер Пацек предложил ещё больше из корзины в серванте. Блюдо за блюдом, тарелка за тарелкой, связки копчёных сосисок, супница с уксусным супом из требухи, грибы в жгучем сливочном масле с зелёным луком — так много еды, что Том не видел цвета скатерти с начала трапезы. Это было гораздо больше, чем можно было ожидать съеденным пятью людьми, даже пятью голодными людьми.
— Том! — сказала Гермиона.
— Ты спросила о разводе, это не менее щекотливая тема! — парировал Том и более мягким голосом прошептал, — Я же не спросил про религиозную принадлежность других и жалели ли они о голосе за Чемберлена в прошлые выборы.
Ответом Гермионы было пнуть его ногой под столом.
— Они боялись возможных негативных последствий, — сказал мистер Пацек, пристально глядя на Тома. Том постарался не выдать своего любопытства, исказив выражение лица до лёгкой озабоченности, хотя без зеркала это вполне могло быть и выражением лёгкого запора. — Муж Анны Сергеевны поддерживал правительство в изгнании и был репрессирован Геллертом Гриндевальдом. Все, кто принял приглашение на похороны, рисковали быть объявленными врагами государства нынешним правительством.
— И Вы пошли? — сказал Том, слегка повернув голову. — Я думал, Вы предпочитаете оставаться нейтральными к делам Континента.
— Некоторые вещи стоят пожертвования нейтралитетом, — сказал мистер Пацек и на мгновение опустил глаза, Том не мог распознать, было ли это скорбью или раскаянием. — Человек может сопротивляться укорам совести лишь некоторое время, пока не потеряет возможность называть себя совестливым. Анна Сергеевна попросила меня наложить обереги на могилу её мужа, и я не смог ответить отказом на её письмо.
— Могу ли я выразить свои соболезнования, сэр? — сказал Том. — Вы не возражаете, если я спрошу, какие заклятия можно наложить на могилы? Я читал о ведьмах в Вест-Индии, исполняющих традиционные погребальные ритуалы, но, насколько мне известно, в Европе магические похороны — редкость.
— Вы читали о погребальных церемониях, мистер Риддл? — спросил мистер Пацек. — Я рекомендую Вам проявлять осторожность при просмотре читательских
— Включая Ваши? — сказал Том.
— К сожалению, нет, — мистер Пацек вытащил палочку и постучал по пивному бокалу, где поднималась и поднималась шапка пены. Он остановился за мгновение до того, как она перелилась через край. — В мои юные годы областью моей страсти были прорицания. Вы знакомы, мистер Риддл, с исключениями из закона Гэмпа? Еда, золото, истинная жизнь, любовь и знания — они не могут быть призваны из ничего, и в то же время разве это не основа прорицаний? Магическое искусство выуживания истины из глубин тьмы, одна нить из гобелена нереализованного потенциала. Исключение из правил… — он прочистил горло и добавил. — Магические теоретические дисциплины — удивительно увлекательная тема, но я рекомендую изучить некоторые аспекты практической магии, если Вы хотите время от времени добывать немного еды или золота.
Вскоре миссис Грейнджер изящно перевела разговор к более приятным вещам, чем война и похороны. Том чувствовал себя униженным. В Хогвартсе его информация о ходе войны была ограничена тем, что печатали в «Ежедневном пророке», тем, что было одобрено к публикации некоторыми магловскими газетами, которые приходили совиной почтой, и информацией из вторых и третьих рук, переданной Трэверсу отцом или Слагхорну от бывшего ученика. За столом Грейнджеров война была частью их повседневной жизни, причём довольно мрачной. Доктор и миссис Грейнджер предвкушали, что возвращение Гермионы станет радостной передышкой в их рабочей рутине, и до конца обеда они расспрашивали Тома и Гермиону об их планах на лето, причём миссис Грейнджер холодно смотрела на него всякий раз, когда Том упоминал о размерах своего поместья или удобстве слуг.
После ужина Грейнджеры удалились в гостиную к чаю, печенью и вечернему радиовещанию.
Осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, что их не услышат, Том загнал Гермиону в угол в коридоре, бормоча ей:
— Если похорон было достаточно, чтобы убедить пассивного созерцателя выбрать сторону, интересно, что нужно сделать, чтобы Дамблдор решился?
— Что ты… — начала Гермиона, но остановилась, не продолжая. Том рассказал ей о том, что узнал от Слагхорна — слух о европейском друге школьных дней Дамблдора. — Том, профессор Дамблдор — учитель! Уверена, он слишком занят, чтобы принимать участие в международных политических делах, к тому же решать этот вопрос — работа авроров.
— У Дамблдора есть десять отпускных недель каждое лето и две с половиной недели на Рождество, — сказал Том. — Ты не можешь оспорить, что он обладает достаточной квалификацией. Если бы он хотел внести свой вклад, то, несомненно, смог бы это сделать. И очень эффективно.
— Я думала, ты предпочитаешь, чтобы он не был причастен, — заметила Гермиона.
— Я предпочитаю, чтобы люди не отдавались на волю беспомощности, если только для этого нет хорошей причины, — сказал Том. — А в случае Дамблдора его доводы недостаточно хороши. Он могуществен. Он талантлив, и да, я признаю это. А самое лучшее — вся его семья ненавидит его или её члены уже умерли, они не могут быть использованы против него, чтобы держать его в узде. Если у кого и есть влияние, чтобы заманить самого Гриндевальда на поле боя, так это у Дамблдора.