Одного поля ягоды

babylonsheep

В нём не было претенциозности, но не было и элегантности. Дом Грейнджеров, как и все дома на Аргайл-стрит, был построен так, чтобы поместиться на их квадратный пригородный участок. Когда он остановился, чтобы повесить своё пальто на вешалку за дверью, Том заметил, что мог увидеть другой конец дома из прихожей. Каким-то образом комнаты казались меньше, чем он запомнил, косяки — слишком низкими, лестница — слишком узкой: вид был знакомым, но в то же время незнакомым. Подошвы его ботинок скрипели по линолеуму, и с тоской он вспомнил сияющий паркет в фойе Усадьбы Риддлов и толстый ворс восточного ковра на полу его спальни.

Когда его приглашали пожить с Грейнджерами летом перед третьим курсом, их дом казался невозможной роскошью для него. Тогда у него

не было другой системы координат, кроме сиротского приюта Вула и Хогвартса. У них была батарея в каждой спальне, ванная с туалетом в доме и краны с горячей водой, которая текла чистой — и никогда не оставляла острый, металлический привкус на языке после того, как он почистит зубы. Увиденное подтвердило его предположения о достатке Грейнджеров, если бы их семейный автомобиль, случайное пожертвование Гермионой Грейнджер нескольких дюжин книг или рождественский взнос миссис Грейнджер в размере двадцати пяти фунтов стерлингов (двухмесячная зарплата воспитателя детского дома, как он узнал позже из подслушанного разговора) ещё не подтверждали этого.

А теперь, изучая интерьер их дома, у него было впечатление, будто чего-то не хватает, но он не мог назвать ничего пропавшим ни на стенах, ни в самих комнатах. Радиоприёмник в гостиной всё ещё был там, картины в рамках не поменялись, за исключением недавней фотографии Гермионы в бальном платье на вечере ветеранов в дальнем конце коридора.

Он не смог продолжать думать об этом: после того как они забросили багаж в свои спальни, им с Гермионой сказали собираться для «особенного ужина», который миссис Грейнджер ранее упомянула на вокзале. К тому времени как он спустился вниз по лестнице, было без пятнадцати восемь, и он с нетерпением ждал ужина. Он лишь съел тыквенную булочку с тележки со сладостями на обед да яблоко из корзинки для завтрака, и приглашение миссис Грейнджер к особому ужину было достаточным усилием, чтобы уговорить его остаться на ночь. Если бы он сразу направился в Йоркшир, его прибытие было бы за час до полуночи, что дало бы ему выбор между ужином в вагоне-ресторане, где применялись правила нормирования, или ужином в Усадьбе Риддлов из объедков, оставленных его бабушкой и дедушкой, отправленных на подносе.

И это раздражало лично, ведь еда была одной из немногих вещей, не подверженных магическим манипуляциям. Том мог удвоить количество еды, если у него было что-то для начала, но увеличение крошечной порции мяса, поданной стюардом поезда, не сделает пайковый мясной рулет лучше на вкус. Он мог подогреть любые объедки, приготовленные миссис Уиллроу по кулинарной книге Риддлов, но это не изменит чёрствой структуры хлеба, испечённого и доставленного до рассвета деревенским мальчиком на велосипеде.

С покалывающей после тщательной работы мочалкой в ванной наверху кожей Том толкнул дверь в столовую, ожидая накрытый стол любимыми домашними рецептами миссис Грейнджер, которые он ел каждый день два лета подряд — некоторое сочетание говядины Веллингтон, запечённой бараньей ноги, печени с луком или фаршированного куриного рулета, к которым поданы различные овощи и хлеб. Хорошая британская кухня, к которой подавалось слишком много овощей на его вкус, но всё же гораздо аппетитнее, чем более странные блюда, которые он иногда встречал на дальнем конце стола Слизерина. (Он спрашивал о них, и оказалось, что можно попросить что-то особенное вроде бычьих языков в горшочке или fricassee{?}[(фр.) фрикасе ] из голубя по выходным, отправив записку работникам кухни. Крепкие напитки и редкие магические деликатесы, хотя и готовились тем же кухонным персоналом, который обслуживал остальных студентов, были строго ограничены столом Слагхорна).

Он не мог определить еду на столе Грейнджеров как приготовленную миссис Грейнджер: рыба на шпажках с серебряной шкуркой, размеченной рядами обугленных полосок, мясные пельмени, обёрнутые в отваренные листья, молочный поросёнок в окружении кучи запечённого лука, миски с горкой приправленного риса и разноцветные салаты из сырых овощей, покрытые крошащимся

белым сыром, оливками и яркими рубиновыми зёрнышками граната. Том никогда раньше не ел гранатов, он только видел их засушенными на нитках или засоленными в банках в аптеке — в учебниках было сказано, что они снимают воспаление, но его собственный опыт был ограничен использованием нашинкованной коры гранатового дерева в качестве ингредиента для сдувающего напитка, заклинания из учебного плана Ж.А.Б.А.

Объяснение такой странной трапезы лежало в конце стола.

Мистер Пацек сидел на краю стола, куря сигару, странный блестящий пузырь обволакивал его рот и подбородок. Когда дверь открылась, мистер Пацек вытащил палочку из кармана и провёл ею по воздуху. Пузырь лопнул, и струйка дыма спиралью заструилась из его губ и растворилась, содержимое пепельницы на столе перед ним было таким же образом испарено, а затем и сама пепельница уплыла в сервант.

Он поднялся из-за стола, и Том заметил, что мужчина сделал это с некоторой скованностью, что говорило о неловкости, травме или усталости. Ему потребовалось мгновение, чтобы записать в список и другие странности: тёмные круги под глазами мистера Пацека, более длинные волосы, чем Том видел год назад, и изменение его эклектичного стиля одежды. В прошлом мистер Пацек мог сойти за своего рода магловского работника, незаметного на обычной улице Лондона. Сегодня его ансамбль составлял красный камзол, густо вышитый золотом, и свободные штаны, заправленные в высокие ботинки из тиснёной и отполированной кожи. Ничего не выдавало его магическое происхождение — не было мантии, а карман для палочки, как у большинства волшебников, отважившихся жить среди маглов, был спрятан под грудью пиджака, — но в целом образ показался Тому странным.

— Я счастлив присоединиться к вашему ужину сегодня, — сказал мистер Пацек, взмахивая палочкой над едой. — Стоит воспользоваться возможностью поужинать в хорошей компании, если она предоставляется…

Порыв воздуха просвистел через комнату, поддёрнув занавески на окне, и через мгновение Том смог почуять еду: запечённое мясо со стекающим с хрустящей кожи поросёнка жиром, сковороду глазированных булочек, сочащихся мёдом и тушёной смородиной, резкий аромат жареной рыбы.

Должно быть, это было заклинание стазиса, и одна из сложных вариаций — каждое из блюд должно было храниться в разной температуре. Какие-то горячими, какие-то холодными, а какие-то охлаждёнными одновременно. Этому заклинанию не требовался могущественный волшебник величины Дамблдора, но скорее могучая сила концентрации, ведь магия такого рода полагалась на постоянную и внимательную к деталям визуализацию.

«Гермиона могла бы это сделать, — подумал Том про себя. — Она великая ведьма. Она уже может держать заклинание Щита дольше меня. Хотя мой может отразить больше сглазов, чем её, так что это уравновешивает. Просто доказательство, что величие тянется к величию».

— Мои благодарности доктору Грейнджеру за такое любезное приглашение и прекрасной миссис Грейнджер за её гостеприимство этим вечером, — продолжал мистер Пацек, пока Грейнджеры рассаживались и смотрели на еду, состоящую из знакомых ингредиентов — свинины и фрикаделек, кабачков и огурцов, — приготовленную иностранным способом. — Я надеюсь ответить на их гостеприимство — хорошая еда для хорошей компании, а что может быть лучше, чем хорошая выпивка?

За ужином миссис Грейнджер поделилась импровизированным объявлением Тома под разделанного поросёнка, в то время как Гермиона прикусила язык и сжала губы, чтобы не выразить возражений, и Том видел, что она испытывала явное искушение сделать это. Он опустил руку под скатерть и нащупал её ладонь, что заставило её подпрыгнуть на месте и со звоном уронить вилку, но затем Гермиона несколько расслабилась и начала наслаждаться едой. Ей также помогло, что мистер Пацек создал небольшой деревянный бочонок, постучал по нему и призвал изящной струёй пиво в их бокалы, протягиваясь через воздух над столом сияющими золотыми лентами, а затем наполняя их до краёв без всплеска.