Одни несчастья
Шрифт:
Но как быть с миньонами? Это работа мага, ведьма просто не способна сотворить нечто подобное, ее возможности ограничены законами природы, и выйти за эти рамки не удалось бы при всем желании. Миньон же — тварь, противная порядку мироздания, не живое и не мертвое существо, это работа сильного мага… Проклятье, но ведь не может же Вальпургиева ночь быть просто случайностью? Не бывает таких совпадений, только не в том случае, когда речь идет об одном из важнейших праздников…
Что за чертовщина происходит в ее вотчине?
Миз Коллинз нажала на кнопку селектора и потребовала себе кофе, уже заранее зная, что будет он отвратительным. Курица,
Когда заранее готовая к разносу рыжая девушка явилась с подносом в кабинет начальства, главный редактор бормотала под нос проклятия и смотрела на макет номера так, будто он виноват во всех ее бедах. Причем этим занятием Дженнет была увлечена настолько, что даже не стала обращать внимания на временную ассистентку. Та сгрузила свою ношу на стол и пулей вылетела за дверь, пока о ней не вспомнили.
Перекидной календарь стоял на столе главного редактора. И на клетке с первым мая красовалась крупная надпись: «День Святой Вальпургии». А ниже мелким шрифтом было написано: «Белтайн». [15]
15
Белтайну придавалось особое религиозное значение. Он был посвящен богу солнца и плодородия Беленусу, которому приносили символические жертвы друиды, кельтские жрецы. Существовало поверье, что в дни праздника бога можно увидеть спустившимся на землю.
Прочесывание списка магов, способных создать миньона, дало нулевой результат. У всех имелось стопроцентное алиби и полное отсутствие мотива. Армейским магам не было никакого дела до модного журнала, оно и понятно, а о том, что на свете живет какая-то секретарша по имени Джулия Беннет, они и вовсе не знали. Пришлось снова вернуться к тому, что удалось выудить из Артура Дэниэлса, пусть это и было что-то совсем уж невнятное. Сборник сказок… Ну это вообще за гранью вероятного!
На проклятую детскую книжку Генри взирал, как на злейшего врага. Так же он смотрел и на Билла, который только руками разводил, давая понять, что дополнительных подсказок от него ждать бесполезно. Все походило на детскую игру, когда загадывали предмет, а потом нужно было понять какой, используя только наводящие вопросы, которые еще нужно правильно сформулировать.
Какие следует задавать вопросы, О’Нил не знал. Кому их задавать — тоже.
Пришлось читать подброшенную книгу. Волшебных сказок полицейский с детства не терпел. Не его чтение. Что поделать, он предпочитал легенды о рыцарях, а там магия упоминалась не особо и часто. Разве что какая-нибудь прекрасная фейри Благого Двора между делом могла всучить главному герою волшебный меч или что-то столь же полезное и помахать вслед платочком, когда он отправится навстречу подвигам. И все.
Но жизнь заставит — в канализацию полезешь, а не то что за сказочки примешься. Осталось только понять, какая именно история служит подсказкой. Первым делом О’Нил, разумеется, раскрыл книгу на закладке. Не просто же так она
Эту историю знал даже он. Сказка о Рональде с волшебным сердцем. Страшноватое чтение для ребенка, если говорить честно.
Жил на свете мальчик, сын неизвестного отца, с добрым сердцем. И однажды в его дом пришел незнакомец и стал требовать сердце себе. Папашей пацана оказался фейри-преступник, которому сородичи вырвали сердце и выкинули в мир людей. Отсутствие органа дивного не устроило, и тот решил завести ребенка, надеясь, что тот родится с сердцем фейри и через какое-то время папаша восполнит за счет отпрыска потери в собственном организме. Дальше шло повествование о том, как хитрый мальчишка обманул-таки своего отца и отправил его на тот свет. Именно эта «добрая» история в свое время стала причиной, почему сказок о волшебстве и нечисти полицейский не ценил. Уж как-то не по душе ему пришлось читать о том, как отец с сыном пытаются друг друга убить. А вот Дэниэлс, если это он был владельцем, часто открывал книгу именно на этих страницах, они были замаслены куда больше прочих.
— И что он хотел этим сказать? — пробормотал себе по нос Генри, массируя виски руками. — Фейри…
Везде одни фейри. И полное отсутствие у парня магических способностей… Он что, пытается дать понять, что он сам — сын фейри? Его папаша, Ричард Дэниэлс, знаменитый богатей, на самом деле из дивного народа? Теоретически, если вспомнить, что благородных фейри везде описывают как могучих волшебников, то можно предположить, будто этот тип способен на создание миньона. Да проще сказать, на что он тогда не способен…
«Я, наверное, чокнулся…» — мрачно подвел итог рыжий, ни капли не сомневаясь в своих выводах.
Но если Ричард Дэниэлс действительно из дивных, как он может существовать тут? Фейри же… должны сходить с ума, находясь в таком адском для них месте, как человеческий город… И ведь он еще и увечный, что тоже не добавляет ему хорошего настроения и здравомыслия.
Мужчина грязно выругался про себя, прикинув реальный масштаб проблемы, с которой придется столкнуться. Это ведь настоящий маньяк-убийца, который не просто не отягощен человеческой моралью… ему вообще нет до нее дела. Потому что он не человек. Не просто оборотень, вампир или ведьма… нет. Он нечто совершенно чуждое и враждебное.
Но убить пытаются не Артура Дэниэлса, а Джулию Беннет. Почему?
Неизвестный убийца хотел получить глаза Беннет…
Зеленые глаза.
А у Дэииэлса-младшего они серые.
Арчи Дэниэлс до бесконечности зачитывался историей о мальчике, убившем своего отца-фейри. И он кого-то боится…
Зеленые глаза…
Цветом фейри всегда считался именно зеленый. Цвет магии, которая сама по себе не добро и не зло.
А еще фейри всегда изображали зеленоглазыми. Всех до единого. Благих и неблагих.
Дэниэлс не может колдовать. И Беннет — тоже. Но Джулия видит магию.
Догадка казалась слишком смелой…
Они оба — с кровью фейри в жилах. Но у Артура нет того, что понадобилось его отцу. Нет глаз фейри. Зато у Джулии они есть. Поэтому Артур жив, а Беннет хотят убить…
Должно быть, она тоже потомок фейри, и россказни о ее деде правдивы. Она получила свой дар по наследству. И из-за этого ее сейчас пытается убить свихнувшийся Дэниэлс-старший, которого до истерики боится даже собственный сын. А сына Ричард, похоже, и завел-то только в надежде, что потом сможет использовать его глаза.