Одна на миллион
Шрифт:
Услышав эти, Оливия вдруг подумала о том, что в общем-то совершенно ничего не знает об Антонио.
— А вы работаете на ранчо?
— Нет, сеньорита, я работаю в Санта-Роса. Даррелл попросил меня встретить вас.
— А этот Даррелл, он кто?
Лицо Антонио едва заметно изменилось, а его улыбка показалась Оливии натянутой.
— Даррелл — сосед и друг вашего отца. Он ждет вас на ранчо.
— А где… сам Патрик? — спросила Оливия, чувствуя, как у нее стремительно пересохло в горле, а сердце тяжело забилось где-то в желудке.
Ей показалось, что Антонио чертыхнулся втихаря, прежде чем
— С Патриком случилась неприятность.
— Какая неприятность? — Да что ж он тянет!
— Он попал в больницу. Кажется, что-то с сердцем.
Оливия едва слышно охнула и вжалась в спинку сиденья.
— Но почему вы мне сразу не сказали? Нужно ехать в больницу… Почему вы качаете головой?!
— Нельзя, сеньорита, — мягко, с ноткой сочувствия произнес Антонио. — Мы поедем на ранчо, и Даррелл вам все объяснит. И с ним вы все решите…
Оливия подавленно замолчала. Антонио, после того как проговорился (это она точно поняла!), тоже не испытывал особого желания продолжать разговор. Следующий час они ехали в молчании, во время которого Оливия пыталась обдумать ситуацию, но ей стало так страшно, что ничего толкового придумать она не могла. Оставалось только надеяться, что ситуация не выйдет из-под контроля и не выльется для нее в какую-нибудь катастрофу, а уж решения она будет принимать на месте в соответствии с возникающими обстоятельствами…
— Мы подъезжаем, сеньорита, — сообщил Антонио, и Оливия выпрямила спину, как будто это могло ей как-то помочь.
Автомобиль въехал на широкий двор, по периметру застроенный многочисленными хозяйственными постройками, и остановился у довольно большого двухэтажного дома из красного кирпича. Фундамент был сложен из огромных валунов-дикарей, а венчала это архитектурное произведение красная черепичная крыша. Вдоль одной стены тянулась деревянная терраса, а на заднем плане красовалось несколько редких для данной местности деревьев. Все это было не лишено прелести, но Оливия нервничала и была не в состоянии это оценить. Она растерянно огляделась, но двор оставался совершенно пустынным — никто не вышел ее встретить. Она беспомощно посмотрела на Антонио.
— Проходите в дом, сеньорита, я принесу ваши вещи, а заодно найду Даррелла. Наверняка он где-то поблизости, занят делами. Теперь ему приходиться крутиться за двоих: управляться со своим хозяйством и с ранчо Патрика в его отсутствие.
5
Оливия медленно поднялась по деревянным ступеням на террасу. Постройка была совсем новой, а деревянные панели, которыми были облицованы стены, искусно подобраны по рисунку и окрашены лаком теплого, медового цвета. Оливии показалось, что дерево светится мягким золотым светом. Антонио все не шел, а заходить в дом одной ей не хотелось. Она поискала его глазами, но теперь и Антонио исчез бесследно, как сквозь землю провалился.
— Сеньорита Оливия Стюарт?..
Оливия испуганно встрепенулась и повернула голову так быстро, что жалобно хрустнули шейные позвонки. Ее глаза сразу наткнулись на мужчину, который стоял, привалившись к стене и который неизвестно каким образом приблизился совершенно незаметно.
— Да, а вы?..
— Рональд Даррелл.
Это и есть тот самый Даррелл, о котором говорил
На вид Дарреллу было лет тридцать пять, он был высок — но, учитывая рост самой Оливии, большинство мужчин казались ей высокими. Пожалуй, это слишком слабое сравнение. Он был огромен — вот так вернее. Он возвышался над ней подобно башне и разглядывал ее с высоты своего роста, как букашку. Что она там говорила про мир сильных мужчин? Они хороши только в роли грузчиков. А когда начинают возвышаться над женщиной и рассматривать ее пронзительными глазами — это ужасно. У Даррелла была смуглая кожа и черные густые и явно очень жесткие волосы. Высокий лоб, не слишком широкие скулы и аккуратно очерченный рот. Нос был слегка великоват для этого лица, а тяжеловатая нижняя челюсть говорила если не об ослином упрямстве, то о твердости и решительности его обладателя. Оливия вполне могла заключить, что Даррелл — мужчина испанского типа, если бы не его глаза. Серо-зеленые и колючие, они не могли принадлежать потенциально темноглазому мачо. Эти глаза являлись диссонирующей деталью и казались слегка чужеродными на лице Даррелла.
Итак, он был огромен и неприветлив, он застал ее врасплох… Но даже все эти вместе взятые причины не могли объяснить в полной мере, почему холодные и неприятные мурашки бежали по всему телу Оливии, сердце как сумасшедшее билось где-то в горле, а ноги ослабели так, что Оливия была готова рухнуть на пол! Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, потом еще один — но стало только хуже, а голова закружилась еще сильнее.
— Простите, но мне нужно присесть, — пробормотала она, оглядываясь в поисках стула. — Перелет и последующая дорога дались мне не слишком легко.
— Да, конечно. Проходите в дом.
О, это предложение как нельзя кстати, как вы предусмотрительны и любезны!.. — съехидничала мысленно Оливия и покорно поплелась в указанном направлении, едва переставляя ноги.
— Сюда. — Указующий перст направил ее на диван, и секундой позже Оливия уже сидела на нем.
Ее настораживало каменное выражение лица Даррелла, что вряд ли можно было объяснить только нездоровьем Патрика. Если только…
— Добрый день, — запоздало пробормотала Оливия со своего места, гадая, присядет Даррелл или все так же будет возвышаться над ней.
Он просто кивнул и ввел ее в состояние, близкое к панике, проронив вместо приветствия невыразительным голосом:
— Вы приехали.
Вот и все. Однако его глаза — колючие и настороженные, едва ли не враждебные! — смотрели остро, и в них не было даже части безразличия, написанного на лице Даррелла.
— О!.. — Оливия издала этот невнятный звук только потому, что была чрезмерно потрясена. Не будет обязательного обмена любезностями и ничего не значащими фразами о погоде, принятыми во всем цивилизованном мире? Или здесь в ходу другие правила и принято сразу брать быка за рога?