Одна на миллион

Нельсон Джоанна

Гостиная стала напоминать миниатюрную птицеферму: заявление Оливии стало началом маленького домашнего ада. Но Оливия не собиралась сдаваться. Благодарение богу, отчим Оливии сумел сохранить хладнокровие. Он прекратил всеобщую истерику, восстановил тишину и под занавес сделал строгое предупреждение: частная жизнь Оливии — это ее личное дело, и она вправе принимать такие решения и совершать такие поступки, которые считает нужными, и он, Джэсон, не позволит давить на свою приемную дочь!

Несколько дней Оливия занималась тем, что отсылала назад свадебные подарки и приносила извинения. Это время было не из легких, поскольку ее родные узнали причину, толкнувшую Оливию разорвать помолвку. Но домашние — каждый в силу собственных умозаключений — воздерживались от комментариев,

а для знакомых Джил выдумала какую-то очень простенькую, но весьма трогательную историю неизбежного расставания в связи с непреодолимыми обстоятельствами — на этом самом «переживательном» месте Оливия ухмылялась, пользуясь тем, что мать промокает уголки глаз кружевным платочком и ее не видит. Этой незамысловатой историей Джил пичкала своих приятельниц, которые зачастили с визитами в эту первую неделю. Стайлзы, Гордоны, Лэджеры, Николсоны… все горели желанием выразить сочувствие — а если проще, разузнать подробности — и при этом тщательно скрывали алчный блеск в глазах и свое истинное отношение к происходящему. Оливия мысленно скрипела зубами, но старалась держать себя соответственно, поддерживая придуманную матерью легенду.

Самым тяжелым испытанием стали посещение матушки Мела с извинениями и слабой попыткой вернуть все на круги своя и приезд миссис Уэйн — давней приятельницы матери Оливии и по совместительству матери Стивена, которая позволила себе довольно резкие заявления по поводу того, что «у нынешней молодежи одна блажь в голове» и «стоило ли из-за пустяка разрывать помолвку». В обоих случаях Оливия едва сдерживала свои эмоции, и то лишь под давлением сурового взгляда матери.

2

— Мисс Стюарт, с вами все в порядке?

Оливия встрепенулась и поняла, что так углубилась в свои переживания, что забыла обо всем на свете. Перед ней уже стояла чашечка ароматного черного кофе, а на отдельном подносе стакан воды и две таблетки аспирина на тарелочке. И целая пачка корреспонденции.

— Да, все хорошо. Спасибо, Мелисса.

Мелисса ушла, едва заметно покачивая головой, а Оливия, покосившись на бумаги, потянулась за таблетками. Потом она принялась за кофе — обжигающе-горячий и довольно крепкий, и только десять минут спустя, почувствовав себя человеком, способным пережить этот день, взялась за бумаги.

Неожиданно из-под ее руки выскользнул и упал на пол какой-то странный конверт. Оливия подняла его. «Оливии Стюарт» — значилось на нем. А еще имя и адрес отправителя, которые она никак не ожидала увидеть. Плотная бумага, множество наклеенных марок и какие-то штампы… Этого просто не могло быть! Оливия нажала кнопку селекторной связи.

— Мелисса, тут в почте довольно странное послание… Вы ничего не знаете об этом?

— Письмо из Аргентины, — тут же отреагировала сообразительная секретарша. — Его принесли вчера, после вашего ухода. Курьер хотел непременно вручить его вам лично, и мне с огромным трудом удалось убедить его, что письмо попадет к вам в руки ранним утром.

— Спасибо, Мелисса, — пробормотала Оливия, отключилась и швырнула письмо на столешницу.

Господи, еще и это свалилось на нее! Оливия решительно отказывалась строить какие-либо предположения относительно того, почему все неприятности имеют странную тенденцию сваливаться на голову сразу в огромном количестве. Неужели высшие силы не могут контролировать данный процесс или просто вверху дал сбой какой-то механизм, и все беды посыпались, как из рога изобилия? Вирус в компьютерной сети небесной канцелярии! Оливия невесело усмехнулась. Что бы там ни случилось, она решила, что ей совершенно не интересно знать, какая причина заставила этого человека написать ей письмо. Что из ряда вон выходящее заставило его вспомнить о ее существовании через двадцать лет? Как-то жил он все эти годы?! Она раздраженно бросила поверх конверта папку и стала разбирать прочие бумаги.

Рабочий день полз как улитка. Оливия, наверное, уже в сотый раз взглянула на часы и с разочарованием убедилась, что стрелка едва подобралась к полудню. Если так и дальше пойдет, то до конца рабочего

дня она просто не доживет! Оливия снова уткнулась в лежащие перед ней документы, но взгляд ее невольно коснулся краешка злополучного конверта, полученного утром. Он выглядывал из-под папки, дразня ее воображение. Сейчас, немного успокоившись, она вдруг поняла, что разочарование и злость уступают место любопытству. Несмотря на твердое решение, принятое несколькими часами ранее, Оливия была слишком близка к тому, чтобы вскрыть конверт и получить ответы на вопросы, которые начинали ее мучить.

Рука сама потянулась к желтому уголку, и тут же Оливия ее отдернула, пробурчав что-то о собственной «слабохарактерности и измене принципам». Подумав еще пару минут, она решительно выхватила конверт с намерением разорвать, не читая, и отправить в корзину для мусора. Но в последний момент ее что-то остановило. Оливия покачала конверт в руке, словно взвешивая, а потом сунула в свой изящный портфель из крокодиловой кожи.

После ланча время пошло быстрее, являя яркий контраст с утренней тянучкой. Когда Оливия освободилась, то с удивлением обнаружила, что задержалась на работе гораздо дольше обычного. Она привела в порядок стол, окинула кабинет придирчивым взглядом и осталась довольна. Завтра последний рабочий день, а в понедельник она отправится в путешествие, которое вообще-то должно было быть свадебным. Но так даже лучше, упрямо сказала себе Оливия, мне не придется все время быть в напряжении и бояться оплошать в глазах безупречного во всех отношениях Мела. Который на самом деле оказался не столь безупречен! — ехидно напомнила себе Оливия.

Теперь она смогла признаться себе, что почти всегда чувствовала себя рядом с ним на вторых ролях, а ее влюбленность на самом деле была лишь самовнушением, попыткой изменить свою жизнь и поймать наконец то неопределенное и неуловимое, что сделало бы ее дни полными и насыщенными. К тому же Мел успел стать частью ее радужных планов на будущее, а ведь известно, что нет ничего хуже, когда тщательно продуманные и взлелеянные планы рушатся на глазах, внося в жизнь хаос.

Как бы то ни было, теперь все кончено, она совершенно свободна и может не беспокоиться о подобных вещах. Она отдохнет, развеется, а когда вернется в свой офис, ей покажется, что и вовсе ничего не было! Еще по возвращении она заведет себе собаку и сразу двух приятелей — одного про запас на всякий случай! Подняв собственное настроение такими шутливыми перспективами, Оливия вышла и заперла за собой дверь кабинета.

Лифт доставил ее в подземный гараж, где «БМВ» — подарок отчима на совершеннолетие — в гордом одиночестве дожидался хозяйку на своем обычном месте. Это была не слишком дорогая модель, но Оливия обожала свою машину. Она нажала кнопку брелока, и машина встрепенулась, оживилась и радостно пискнула, подмигнув ей фарами. Некоторое время она просто сидела в салоне, откинувшись на спинку, потом завела мотор и медленно выехала со стоянки. Охранник на выезде кивнул ей, и Оливия кивнула в ответ. Несколько кварталов она преодолела довольно быстро, потому что час пик давно миновал и основной поток машин иссяк. Снова подземный гараж и ее законное место у колонны. Оливии показалось, что на этот раз машина пискнула разочарованно.

— Я знаю, — тихо сказала ей Оливия и провела кончиками пальцев по сияющему темно-синему боку, — тебе бы хотелось размяться, но сегодня я слишком устала. Давай отложим это до уик-энда. Я собираюсь за город навестить родителей, и тогда мы с тобой порезвимся.

«Успокоив» таким образом свою машину, она села в лифт и поднялась на свой этаж. Нашарив в сумочке ключи, Оливия открыла дверь и шагнула в темноту квартиры. Оливия не стала включать верхний свет, ограничившись светильником, скинула туфли и, с тихим стоном вытянув ноги, пошевелила пальчиками. Изящная колодка и тонкие шпильки, несомненно, очень сексуальны, но ношение подобной обуви имеет и обратную, к сожалению, не слишком приятную, сторону. Тишина и уют собственного жилища подействовали на Оливию успокаивающе, и она едва не задремала. Потом встала и поплелась на кухню, чувствуя себя лет на двадцать старше вместо положенных двадцати четырех.