Одлян, или Воздух свободы
Шрифт:
– Что же вас в свидетели включили? — сказал судья. — Идите, вы свободны.
Женщина торопливо покинула зал.
Часто преступления совершаются без свидетелей. А когда преступники предстают перед судом, свидетели находятся. Они и о преступлении знают понаслышке, но следователь допрашивал их и включил в обвинительное заключение.
Последнее преступление — побег Глаза. — начал расследовать судья. Глаз подробно рассказал, как он совершил побег, и судья пригласил свидетеля. Вошел в гражданской одежде младший лейтенант Чумаченко. Он расписался за дачу ложных показаний
У судьи вопросов к Чумаченко не было, зато у Глаза их много.
– Скажите, после того, как вы стреляли в воздух, вы целились в меня из автомата и нажимали ли на спусковой крючок?
– Нет. После выстрела за тобой побежал Колесов.
– У вас зрение и слух хорошие?
– Хорошие.
– Вы видели, что в побег пошел малолетка?
– Нет. Я видел только твою спину. Я не знал, что бежишь ты.
– А вы слышали, что я крикнул: «Не стрелять — бежит малолетка»?
– Нет, я не слышал.
– После того как я побежал и вы выстрелили в воздух, вы стали в меня целиться и нажали на спусковой крючок. Выстрела, правда, не последовало. Автомат заклинило. Об этом, гражданин судья, мне этапники рассказывали. Почему следователь особого отдела не взял у них показания?
– Садись, Петров, — сказал судья и обратился к Чумаченко: — У меня вопросов нет. Пригласите Колесова.
Вошел Колесов в гражданской одежде. Расписался за дачу ложных показаний и о побеге Глаза рассказал так же, как и Чумаченко.
У судьи и к Колесову вопросов не было. Тогда вопросы стал задавать Глаз.
– У вас зрение и слух хорошие?
– Хорошие.
– Вы видели, что в побег пошел я?
– Я не знал, кто бежит. Я не видел твоего лица. А по спине определить не смог.
– Прежде чем побежать, я толкнул вас в плечо и крикнул: «Не стрелять — бежит малолетка». Вы что, не слышали этого крика?
– Нет, не слышал.
– И что, и в плечо вас не толкал?
– Нет, не толкал.
– Гражданин судья, он внаглую врет. Он расписался за дачу ложных показаний. Тогда, на этапе, он нарушил закон, стрелив в меня, и сейчас нарушает. Его дважды можно привлекать к уголовной ответственности.
– Петров, сядь. Колесов, вы свободны.
Колесов пошел на выход, а Глаз не сел и продолжал говорить:
– Милиции, значит, можно нарушать законы, и им ничего не будет. Он знал, что я малолетка, но стрелил в меня. А сейчас врет…
– Петров, я кому говорю, садись.
– Почему вы мне, гражданин судья, не даете сказать? Вы все заодно…
– Петров, — снова перебил Глаза, судья, — я кому говорю, сесть. А не то сейчас выведут из зала и без тебя закончим суд.
– Можете выводить. Что за честное советское правосудие, если менты врут, как сивые мерины, а вы слово сказать не даете.
Глаз сел. Судья объявил: судебное расследование закончено. Перерыв до завтра.
Посетители пошли на выход. Судья задержался. Проходя мимо Глаза, нагнулся и, сдавив его руку ниже локтя, в самое ухо сказал:
– Ты не расстраивайся, я ничего не могу сделать.
Глаз посмотрел на судью, тот улыбнулся и пошел к дверям.
В камере Глаз подробно рассказал,
После оправки он лег и стал думать, что бы ему завтра выкинуть в знак протеста. Поначалу захотелось, когда прокурор начнет обвинительную речь, соскочить со скамейки и кинуться на него, повалить горбуна и стиснуть зубами прокурорскую глотку. Прокурор — олицетворение несправедливости. О! Глаз представил, как он жмет зубами кадык прокурора и тот хрипит. Подбегают менты, пистолетом разжимают зубы и стаскивают с прокурора. Прокурора с перекушенной глоткой отвозят в больницу.
На судью у Глаза злобы не было — он подошел, сжал руку и сказал, что не в силах вести суд по справедливости. Но прокурор, падла, молчал. Он видел беззаконие и не подал протест.
«А может, не надо прокурору в глотку вцепляться? Десять-то не дадут. А если я перекушу горбуну кадык, еще раз будут судить и точно припаяют червонец. Как быть? А-а, лучше завтра в последнем слове прочитаю отрывок из стихотворения Лермонтова «На смерть поэта». В глаза им брошу эти строки, и они поймут, что словами Лермонтова я говорю о них:
А вы, надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов, Пятою рабскою поправшие обломки Игрою счастия обиженных родов! Вы, жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи! Таитесь вы под сению закона, Пред вами суд и правда — все молчи!..Глаз, лежа на нарах, мучительно думал, как ему завтра поступить?
Утром суд возобновил работу. Судья сказал:
– Вчера поступило заявление от отца подсудимого Петрова. Он просит, чтоб его сына направили на судебно-психиатрическую экспертизу, В детстве у него было огнестрельное ранение, и он считает, что у сына есть отклонения в психике и, прежде чем вынести приговор, его надо обследовать. Мы посоветовались и решили, что подсудимого Петрова ни на какую экспертизу направлять не надо. Я думаю, что у присутствовавших вчера не возникло сомнения, что Коля Петров психически ненормален. Он задает свидетелям правильные вопросы, хорошо ориентируется в уголовном кодексе, поэтому заявление оставляем без удовлетворения.
Судья сел, предоставив слово прокурору. Обвинительная речь — длинная. Прокурор снова говорил, что, когда космические корабли бороздят просторы Вселенной, в стране есть преступники, которые не хотят строить светлое будущее всего человечества — коммунизм, и к ним надо безжалостно относиться.
Прокурор запросил Глазу по всем статьям одиннадцать с половиной лет, не считая трех.
Защитник Барсукова защищала сразу двоих. Выступала — вяло. Но вот взяла слово защитник Седых. Во время суда она мало задавала вопросов, а защитительную речь произнесла блестяще. Она ловко оправдывала Глаза по статье восемьдесят девятой и сказала, что статья девяносто шестая — кража спортивного кубка — должна отпасть, так как в 1967 году была амнистия.