Одлян, или Воздух свободы
Шрифт:
– Петров, свидание, говоришь, у тебя. Я лишаю тебя свидания.
Глаз с работницей вахты стояли и смотрели на майора. Заключенные обошли их. И тут Глаз взмолился:
– Товарищ майор! Простите. Меня сегодня забирают на этап. Мать приехала — и ни с чем уедет. Ради Бога, я сегодня последний день в тюрьме, разрешите повидать старуху.
Женщина смотрела то на Глаза, то на майора. Свиданка теперь в его руках.
– Ладно,— сказал майор,— ведите его на свидание.
– Благодарю,— сказал
– Меня сегодня забирают на этап. И плюс сейчас иду на свиданку,— сказал он Сиплому.
– Кто к тебе приехал? — спросил Сиплый.
– Мать. У меня все острижено и обрито. Я пошел мыться.
– Иди,— улыбаясь, сказал Сиплый и проводил Глаза взглядом.
Глаз вошел в комнату для свиданий. Туда же, с другой стороны, вошла мать. Они поздоровались. Сели на стулья. Их разделял только стол.
Мать стала рассказывать об отце. Он сильно болел. На днях его парализовало.
– Долго тебе еще сидеть, Коля,— сказала мать.— Шесть с лишним лет. Ох и долго.— Она опустила глаза, вот-вот и расплачется.
– Шесть с лишним лет — это по концу срока. Я же малолетка, могу и раньше освободиться. У нас есть одна треть, половинка. Мне, правда, идут две трети. Это надо отсидеть пять лет и четыре месяца. А что, буду в колонии себя хорошо вести — и освобожусь раньше.
– Будешь ли? — переспросила мать.
– Буду. Конечно буду. Это здесь, на тюрьме, я баловался. Так это потому, что здесь заняться нечем. А на зоне я исправлюсь.
Мать повеселела. Рассказала падунские новости.
– Я тебе передачу принесла. В сентябре я к тебе тоже приезжала на свидание и передачу привозила. Но ты, мне сказали, сидишь в карцере, и я уехала назад. Мне сказали, что ты что-то со шваброй сделал. Что, я не поняла. Сегодня я тебе, наверное, привезла больше пяти килограммов. Не пропустят больше-то?
Глаз взглянул на женщину и спросил:
– Если будет больше пяти килограммов, пропустите? Я последний день в тюрьме.
– Посмотрим,— ответила работница вахты.
Глаз еще немного поговорил с матерью, и свиданка закончилась раньше времени. Повидались, а о чем больше говорить?
Глаз, прощаясь с матерью, подумал, что Сеточка правильно ему нагадала: скорое возвращение домой через больную постель и казенный дом. Из Одляна он возвратился, правда, не домой, но в заводоуковское КПЗ. В челябинской тюрьме полежал в больничке. И ему добавили срок, то есть — казенный дом. Боже, а все же карты правду говорят.
Женщина передачу пропустила всю, повела его в корпус, по дороге разговаривая.
– Как за вас переживают родители. Ой-ё-ёй. И зачем ты матери сказал,
– Как зачем? Чтоб мать меньше переживала.
Глаз в камере угостил зеков и сказал дежурному:
– Старшой, меня забирают на этап.
– Ну и что?
– Все, прощай, тюменская тюрьма. На тот год опять приду. На взросляк.
Дежурный молчал.
– Старшой, сделай для меня последнее доброе дело. В двадцать пятой сидит Роберт Майер. Передай ему продуктов. Совсем немного. Сделай, а? Вечно помнить буду.
– Давай.
25
Ночью этапников погрузили в «воронок», но дверцу на улицу конвой не закрыл. Кого-то еще посадят в стаканы. Может быть, женщин.
Но конвой на этот раз суетливый. Часто залезал в «воронок» и опять выпрыгивал на землю. Стакан открыли заранее, сказав:
– В этот его.
Какая разница между двумя стаканами, Глаз и зеки не понимали. Стаканы одинаковые. И тогда взросляк спросил конвойного:
– Старшой, кого с нами повезут?
– Смертника, — ответил тот и спрыгнул на землю.
– Кого же из смертников забирают на этап?
– Коваленко, — сказал кто-то, — ему приговор утвердили.
С сыном Коваленко Володей Глаз сидел в осужденке. Коваленко избил жену и из окна второго этажа выбросил соседа. Сосед скончался в больнице. У Коваленко это второе убийство, за первое он отсидел. В тюрьме говорили, что может быть, ему бы и не дали вышак, но он суд обругал матом и сказал: «Жаль, что убил одного».
О таких людях базарит вся тюрьма. Их единицы. И разговор о смертниках — вечная тюремная тема. Никто точно не знает, приводят ли приговор в исполнение или приговоренных отправляют на рудники, где они медленно умирают, добывая урановую руду. И вот теперь Глазу предстояло ехать в одном «воронке» со смертником. А потом и в «Столыпине». Этап был на Свердловск, и, наверное, если смертников расстреливают, то расстреливают в Свердловске. Свердловск, как все говорят, — исполнительная тюрьма. Недаром и Николая II расстреляли в Свердловске.
Из открытой дверцы «воронка» Глаз видел полоску тюремной земли. Зеки не разговаривали. А Глаз все смотрел на тюремный двор и ждал, когда из этапки выведут Коваленко.
Прошло несколько томительных минут, и Глаз увидел, как Коваленко идет от двери этапки. Одет он в зимнее длинное коричневое пальто с черным каракулевым воротником. Пальто поношенное. На голове у смертника черная, тоже изрядно потасканная, цигейковая шапка, державшаяся на макушке чуть набок. Пальто расстегнуто, лицо заросло щетиной, а сам крепок и высок ростом.