Одинокий тролль
Шрифт:
— Да, все не так уж и плохо. Сеть связи уничтожена напрочь, но сенсики ты не задел.
— Что не задел? — спросил Эстон, глядя на нее с изумлением. — И что это вообще за штука, черт возьми?!
— Гермокостюм, как видишь, — ответила Леонова, удивляясь наивности вопроса, и улыбнулась, заметив растерянное выражение его лица. — Э-ге-ге! Кажется, теперь я могу отомстить! Может, мне не следует ничего тебе рассказывать…
— Только попробуй — я тебя за борт выкину! — проворчал он.
— С помощью какой же армии? — вызывающе спросила она, но тут же, смеясь,
— Пощадите! Пощадите! Я все расскажу!
— Немедленно!
— Хорошо, но я не знаю, с чего начать.
Она на мгновение задумалась.
— Об эксплуатации техники в боевых условиях я знаю гораздо больше, чем о ее устройстве, и сомневаюсь, что ваши технари смогли бы понять подробные объяснения. Даже если бы я была на них способна… В общем, это то, что вы назвали бы космическим скафандром. Он гораздо совершеннее, чем любой из созданных вами скафандров, к тому же в него встроен довольно мощный компьютер.
— Компьютер?
— Да. Он весь набит молекулярными электрическими цепями. Это необходимо, так как каждый квадратный миллиметр внутреннего слоя снабжен сенсорами, отслеживающими состояние пилота. Внешний слой отражает вредное радиоактивное излучение и поглощает энергию извне, чтобы питать внутренние цепи. Весь костюм, кроме того, поглощает и перерабатывает выделения тела — в этой штуке можно жить неделями, не снимая ее, если потребуется. Не слишком приятно, но очень удобно.
— Если это космический скафандр, то где же запас кислорода? — спросил Эстон, глаза которого блестели от возбуждения.
— Вот тут. — Она прикоснулась к ткани — Конечно, старые скафандры были гораздо толще — в некоторых местах толщина достигала сантиметра, — но сейчас их усовершенствовали. Средний слой представляет собой сплошную массу микровакуолей. Ты можешь их представлять себе в виде миллионов крошечных контейнеров, содержащих воздух, воду и питательные вещества.
Заметив недоверчивое выражение лица Эстона, она усмехнулась:
— Все запасы хранятся под давлением более двадцати тысяч атмосфер. Кстати, эти запасы должны быть почти нетронуты, потому что во время полета я ими не пользовалась.
— Неудивительно, что его было так трудно резать, — негромко сказал Эстон.
— Трудно? — фыркнула Леонова. — Дик, если бы инженеры не позаботились об этом нарочно, ты никогда не смог бы его разрезать. Я не знаю, заметил ли ты, что именно так, — она провела пальцем по рваному краю разреза, — его и стал бы резать любой человек если бы это ему понадобилось. Разработчики нарочно расположили большую часть запасов воздуха и воды на спине и по бокам. Так что ты резал в основном электронику и распилил почти четверть всех цепей. — Леонова улыбнулась. — Ты разъединил почти все мои каналы связи, но сенсики не задел.
— Сенсики?
— Активные и пассивные сенсоры. Визуальные, звуковые, те, которые напоминают ваши радары, — они все встроены в костюм.
— Боже
— Шлем обеспечивал нейросвязь с органами управления истребителя. Если в бою кабина разгерметизируется и нормальное давление воздуха упадет, его можно использовать и как обычный шлем, но больше он ни для чего не нужен. Смотри. — Она прикоснулась к какой-то точке на костюме, ничем не отличавшейся от остальной ткани, и из рукавов послушно высунулись тонкие прочные перчатки, а над плечами комбинезона замерцал шар света. — Однонаправленное силовое поле, — небрежно пояснила Леонова, поглаживая рукой светящуюся сферу. — Сенсики работают на прямой нейросвязи, так что не нужно даже приборной доски.
— Это производит… сильное впечатление… — произнес наконец Эстон, и она снова усмехнулась.
— Еще бы! Эта чертова штука стоит примерно десятую часть истребителя!
— Жалко, что я его испортил, — виноватым тоном сказал Эстон.
— Нет, не испортил, — успокоила его Леонова. — Конечно, нанотехнологические функции сейчас отключены, и для починки потребуется столько энергии, что я не собираюсь их включать, пока костюм работает за счет аккумулированной энергии. Но если мне удастся подключиться на несколько часов к подходящему источнику, я включу систему самовосстановления, и большинство повреждений будет исправлено.
Эстон уставился на нее, открыв рот. Способность гермокомбинезона к самовосстановлению произвела на него потрясающее впечатление. Он был рад, что внимание Людмилы было поглощено изувеченным комбинезоном — это дало ему время придать лицу обычное выражение.
— А какие еще штуки он может делать? — нарочито спокойным тоном спросил он.
— Да вот вроде все, — ответила Леонова, пожимая плечами.
Эстон покачал головой. Не стоит так удивляться, сказал он сам себе. Матрос Христофора Колумба тоже был бы поражен, увидев авианосец класса «Нимиц» или ударную подводную лодку «Сивулф».
— Производит сильное впечатление, — повторил он, и Леонова понимающе улыбнулась в ответ. — Я решил, что вот это, — он показал на кобуру, — какое-то оружие. А вот эта штука, — добавил он, прикоснувшись к предмету, который снял некогда с ее шеи, — заинтриговала меня больше всего. Ну, я имею в виду, до того, как ты мне продемонстрировала Великий и Удивительный Костюм.
Леонова не поняла его юмора, но ей было ясно, что он пошутил, и она улыбнулась, взяв в руки металлическое кольцо, которое мысленно Эстон называл то ожерельем, то ошейником.
— Это? Как бы тебе сказать… это моя… «собачья этикетка». — Людмила неуверенно выговорила эти слова, но Эстон кивнул, сообразив, что она имела в виду. — Из этой штуки можно узнать не только мое имя, — продолжала она. — Это еще один маленький компьютер — всего лишь около терабайта памяти, — в котором записана история моей жизни. Медицинские данные, служебная карьера, сведения о родственниках. — Она пожала плечами и повертела кольцо туда-сюда. — Боюсь, теперь это всего лишь бесполезная безделушка.