Одинокий тролль

Вебер Дэвид Марк

— Но только если вы перестанете величать меня «полковником». Меня зовут Людмила. А «для друзей», как вы говорите, — Мила.

— Спасибо, Мила, — ответил Эстон, стараясь, чтобы его улыбка казалась чисто дружеской и не выдавала чувства, которые он испытывал. Черт возьми, он в три раза старше ее! А все из-за того, что он оказался с ней наедине, попробовал убедить себя Эстон, хотя прекрасно понимал, что это неправда. Черты ее лица были слишком суровыми, чтобы их можно было назвать красивыми, но в них таилось нечто более важное, чем красота.

В них угадывалась внутренняя сила и мужество. А вот глаза ее были по-настоящему прекрасны… И в них светилась мудрость. Невозможно ранняя для ее лет мудрость…

Он встряхнулся, надеясь, что она ничего не заметила.

— Вы говорили что-то о мерах предосторожности, — произнес Эстон.

— Что? — Она прищурилась. — Ах, да. Не так-то все просто… И дело не только в том, чтобы хранить тайну, Дик. — Она снова слегка тряхнула головой. —Понимаете, канги довольно много повозились с троллями. Достоверной информации у нас нет, но множество фактов свидетельствуют о том, что канги обладают по крайней мере зачатками телепатических способностей. И эти способности они постарались встроить в троллей.

— Он — телепат?!

Несмотря на все, что уже рассказала ему Леонова, эта новость поразила Эстона.

— Боюсь, что да. По-видимому, канги хотели снабдить троллей средством связи, которое мы не могли бы глушить, но из этого ничего не получилось. Мозги троллей по-прежнему человеческие, и примерно треть обычных людей может подключаться к их ментальной связи — если только они знают, что она существует. Никто из людей не может передавать мысли, но мы можем «слышать», как это делают тролли, если знаем, что нужно прислушаться. Насколько я знаю, это не очень-то… приятное занятие, но зато тролли не могут использовать свою «надежную связь», потому что она прослушивается. Из-за этого они так и не получили желаемого преимущества перед людьми, как было задумано кангами.

— Погодите… — От этой страшной мысли горло Эстона сдавил спазм. — Раз мы можем «слышать» их, значит ли это, что и они…

— Да, — мрачно ответила Леонова. — Но еще хуже то, что они могут влиять на мысли людей и до известной степени управлять их поведением. Мы знаем об этом по очень печальному опыту. Если вы теряете бдительность, они могут вывернуть вашу душу наизнанку. А число людей которые способны при этом самостоятельно осознать, что происходит, невелико. Очень невелико. Ее лицо помрачнело еще больше.

— Правда, в некоторых отношениях нам все-таки повезло. Во-первых, у одного тролля радиус такого воздействия невелик — несколько сотен километров, не более того. Когда несколько троллей объединяются, радиус воздействия становится больше, зато и их «прикосновение» куда заметнее. И, во-вторых, я не отношусь к числу людей, которые способны воспринимать мысли троллей, следовательно, и наш тролль, скорее всего, не может проникнуть в мои. Значит, телепатически ему не удастся обнаружить, что я выжила. Остается

надеяться, что он не сможет читать и ваши мысли.

— Но как это выяснить, черт подери?! —тревожно спросил Эстон.

— Я об этом думала, — медленно ответила Леонова. — У нас, в будущем, существует простой способ проверки. Я понимаю, что у вас нет такой техники, но вы ведь можете сканировать мозг человека?

— Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете в выражение «сканировать мозг», — осторожно произнес Эстон.

— Проклятье, — пробормотала она. — Эти языковые заморочки — просто кошмар! Я все время сомневаюсь, то ли я говорю, что хочу сказать!

— Не волнуйтесь, — сухо успокоил он. — Когда мы доберемся до Англии, то окажемся в одной лодке, простите за каламбур.

— Что-что?

— Так, чепуха. Расскажите-ка мне, что именно происходит при этом вашем «сканировании мозга»?

— Регистрируются мозговые волны, — ответила она. — У нас дома это процедура, при которой анализируется клеточная структура и все такое, но главное для нас — мозговые волны. Излучения мозга.

— По описанию это похоже на электроэнцефалограмму, — осторожно сказал Эстон.

Она непонимающе приподняла брови.

— Электроэнцефалограмма фиксирует электрические импульсы мозга, — пояснил он. — Я не слишком сведущ в этой области, однако мне кажется…

— Отлично! — Лицо Леоновой просветлело, и она несколько раз энергично кивнула. — В альфа-волне есть характерный пик, который отмечается только у людей, не способных слышать мысли троллей. И наоборот, как мы полагаем.

— То есть вы хотите сказать, что нам придется делать электроэнцефалограмму каждому человеку, которому мы захотим сообщить о вас?

— Разумеется, — ответила она удивленно. — А в чем тут проблема?

— Как это в чем проблема? Каким, к черту, образом мы сможем убедить кого бы то ни было сделать электроэнцефалограмму, не объясняя толком зачем?

— Погодите, — она подняла голову, — у нас эта процедура занимает не больше двух минут, и ее обязательно делают при каждом медицинском осмотре. У вас это не так?

— Нет, — с похвальной сдержанностью ответил Эстон, — у нас не так.

Затем он принялся объяснять ей, как делают энцефалограмму на Земле, и тут наступила ее очередь изумляться:

— Боже мой! О таких примитивных методах я никогда не слыхала!

— Мы очень примитивное племя, Мила, — плаксивым голосом сказал Эстон. — Но если вы все время будете нам об этом напоминать, то вряд ли у вас будет много друзей.

— Ой! — Она ласково положила руку на его плечо. — Боюсь, я гораздо несдержаннее, чем думала.

— Не волнуйтесь, — сказал Эстон, поглаживая ее руку — ему хотелось думать, что это был вполне невинный жест. — Я догадываюсь, насколько примитивными мы должны казаться по вашим меркам. Но если вам необходимо затеряться среди нас, придется потрудиться над мировоззрением не меньше, чем над речью.