Одиночка

Ласки Кэтрин

«Ну конечно, туда-то она и отправилась. Как я раньше не додумался!» – вдруг возникло в голове у Фаолана. Его никто не бросал. Гром-Сердце просто решила поохотиться на карибу и вскоре придет с добычей.

Он вернулся в зимнюю берлогу, осторожно прокладывая себе путь в лабиринте расщелин. Но когда через несколько дней медведица так и не появилась, а охотиться на такой пересеченной местности стало трудно, Фаолан решил сам отправиться в Крайнюю Даль и найти Гром-Сердце. Ему уже было все равно, хорошо ли там «для таких, как он» или нет. Ему просто необходимо было вновь оказаться рядом с любимым существом.

И он знал, как туда попасть. Нужно только следовать за последним когтем лапы

Великого Медведя, показывающего на Северную Звезду. «Крайняя Даль находится между ними». Так говорила сама Гром-Сердце.

* * *

Фаолан понимал, что ему предстоит долгое путешествие, но уже ничто не могло заставить его передумать. По пути он останавливался во временных убежищах, далеко не таких уютных, как те берлоги, в которых они жили вместе с Гром-Сердцем. Да и разве могло быть иначе? Его жилищами теперь чаще всего становились холодные норы, стены которых никогда не слышали успокаивающего биения огромного сердца медведицы. Фаолан настолько привык к этим звукам, что считал их частью себя самого.

Однажды, после короткого отдыха, волчонок проснулся в пещере далеко на север от зимней берлоги Гром-Сердца. Со дня ее исчезновения прошел уже полный лунный цикл. И хотя день ото дня становилось все теплее, здесь до сих пор местами лежали отдельные островки снега. Фаолан с удивлением замечал, что и деревья вокруг какие-то другие: это были хвойные породы, с зелеными иголками и шишками, которыми Гром-Сердце очень любила лакомиться. Волк подумал, уж не дошел ли он до самой Крайней Дали.

Поскольку здесь было холоднее, то и снег держался значительно дольше. Фаолан прокладывал путь между росшими почти вплотную деревьями, и их ветви до сих пор были покрыты инеем, блестевшим словно яркие звездочки, при взгляде на которые кружилась голова. Порой лес немного редел, и перед глазами волка открывались почти голые равнины. Там рос только лишайник, которым, как рассказывала Гром-Сердце, питались карибу, наедавшие жир. Наверное, теперь Фаолан и в самом деле уже подошел к Крайней Дали совсем близко, но решил пока не останавливаться.

Несколько ночей подряд вокруг раздавался волчий вой, и поначалу Фаолан очень этому радовался. Но здешний вой, как и здешние деревья, отличался от того, что он привык слушать в Далеко-Далеко. В нем не было никакой мелодичности, он казался почти лишенным смысла и был похож скорее на грубое полночное рычание. Если этот вой о чем-то Фаолану и напоминал, то только о том страшном мгновении, когда почва ушла у него из-под лап. Тогда ему показалось, что весь мир охватила болезнь, о которой ему рассказывала Гром-Сердце и от которой у животных на губах выступает пена. Медведица строго-настрого наказывала ему не подходить к таким зверям, и охотиться на них тоже запрещалось. Будь это даже крошечная белка, от животного с пенной пастью нужно держаться подальше.

Фаолан предположил, что уже дошел до Крайней Дали, но, к своему сожалению, пока не обнаружил ни малейшего запаха гризли. Он скучал по летней берлоге, у входа в которую росли желтые лилии, а чуть поодаль, у берега, красовались ирисы. Картины тех дней, когда он вволю купался под золотистыми лучами утреннего солнца и ловил форель, казались теперь размытыми и зыбкими, как фигуры, в которые складывались облака на небе и за которыми они с Гром-Сердцем любили наблюдать.

Дни удлинялись, но от этого становились лишь еще более пустыми. Фаолан усердно оставлял пахучие метки, надеясь, что если он и не отыщет Гром-Сердце, то хотя бы она сможет найти его по этим следам. Однако медведица не появлялась, хотя ни на минуту не покидала его мыслей, и волчонок не терял надежды.

Между тем ему нужно было поддерживать свою жизнь, добывать мясо.

Он должен есть и расти, как учила его Гром-Сердце. Даже если он и не впадал в спячку, все равно необходимо было набираться сил и покрываться жиром, чтобы защитить себя от холода, когда придется возвращаться.

Одиночество становилось почти невыносимым. Глубоко внутри себя Фаолан ощущал пустоту, которая понемногу росла, пока не заполнила почти все его тело. Однажды он прошел мимо дерева, в которое ударила молния. Его ствол был совершенно пустым и выжженным изнутри, осталась одна только кора. По сторонам свисали безжизненные, сухие ветки без единой иголки. Дерево стояло, но вряд ли его можно было назвать живым – или вообще деревом. Зачем оно вообще стоит?

Фаолан чувствовал, как секунда за секундой пустота внутри разрастается, но, невзирая на это, надеялся, что каждый шаг приближает его к Гром-Сердцу.

* * *

Вокруг по-прежнему раздавался все тот же бессмысленный вой. Фаолан знал, что это волки, но не ощущал с ними ни малейшей связи. Для него они были все равно что сурок, которого он поймал и съел несколько ночей назад. Может, именно это имела в виду Гром-Сердце, говоря, что эта местность может оказаться неподходящей для таких, как он?

Фаолан предпочитал охотиться в темное время суток, которое становилось все короче. А когда земля еще сильнее повернулась, ночи в Инистом Лесу просто исчезли, словно растворились в солнце вместе с последними крупинками льда. Гром-Сердце предупреждала его, что в Крайней Дали несколько лунных циклов вообще не бывает ночи и солнце светит круглые сутки.

В первый такой день-без-ночи Фаолан выследил кугуара.

Кугуары были опасны. Гром-Сердце рассказывала, что незадолго до того, как она нашла Фаолана, они похитили ее медвежонка. Кугуары большие – больше сурков или росомах, – очень быстрые и хитрые. Медведица предупреждала, что он еще долго не научится их выслеживать. Но сам волчонок уже чувствовал, что готов. По законам какой-то странной логики он решил, что если выследит и убьет того кугуара, который погубил медвежонка Гром-Сердца, то медведица вернется к нему.

Фаолан охотился на кугуара с того момента, когда на востоке появлялся краешек солнца, и до тех пор, пока светило снова не повисало над горизонтом, словно сомневаясь, стоит ли вообще заходить. В такие минуты оно напоминало огромный золотой глаз, наблюдавший за землей. «Я тоже наблюдаю за тем, что происходит вокруг», – подумал волчонок, уже второй день преследовавший добычу. Солнце вдохновляло его.

Под конец вторых суток он почувствовал, что кугуар устает и расстояние между ними сокращается. Одновременно Фаолан ощутил присутствие кого-то другого, существа, которое выслеживало его самого, – пусть пока и недолго, но очень настойчиво. Он тут же напрягся.

Благодаря долгим упражнениям и практике Фаолан научился глубоко сосредотачиваться, но не терять бдительности. Так он уловил в зарослях папоротника мимолетное движение, словно из стороны в сторону пронеслось буроватое пятно. Но не так-то просто его отвлечь, и уж точно никому не сбить его со следов кугуара.

Наконец он заметил вдалеке того, за кем так долго охотился. Кугуар поедал зайца. Он был немного больше Фаолана, длиннее и ниже, но казался при этом более изящным и стройным, с узкой грудной клеткой. Волк старался подбираться к рыжей кошке с подветренной стороны, чтобы его нельзя было учуять по запаху, и настолько искусно пользовался естественными укрытиями, что жертва совершенно не подозревала о его приближении. Но Фаолан чуял, что за ним самим сейчас наблюдают два других волка. «Хотят поживиться моей добычей, – подумал он. – Но я не ворон и не буду доедать за другими!»