Одиночка
Шрифт:
Фаолан тут же одним большим прыжком перескочил куст, приземлился на все четыре лапы и принялся отчаянно рыть землю. С тех пор как медведица приказала ему чаще пользоваться кривой лапой, она стала гораздо сильнее, и он уже сам привык вполне на нее полагаться.
Гром-Сердце вразвалочку подошла ближе и встала чуть позади, держась в стороне от вылетавших из-под его лап комьев земли. Вдруг из норы выскочил мохнатый зверек и вскочил на спину Фаолана, так что тот от неожиданности перекувыркнулся. Волчонок подпрыгнул, извиваясь и пытаясь скинуть напавшего. Тот оказался очень маленьким, почти с белку размером,
Медведица заревела. Она не смогла бы отцепить горностая, не подвергнув риску жизнь волчонка, так что тому пришлось продолжать борьбу самостоятельно. Маленькая самочка сдаваться не собиралась – Фаолан только что разорил ее гнездо, где в страхе дрожали маленькие детеныши. Если она подберется к шее волчонка и перекусит артерию, дело добром не кончится.
Гром-Сердце буквально обезумела. Она видела, что Фаолан слабеет и устает, – еще бы, ведь это была его первая настоящая битва не на жизнь, а на смерть. Медведица пробовала делать ложные выпады, но самка горностая не обращала на нее никакого внимания. Наконец Фаолан упал на колени, поднялся, устремился к берегу и с разбегу погрузился в реку. Гром-Сердце последовала за ним. Вот над поверхностью воды появилась голова волчонка; с затылка его стекали красные ручейки. На противоположном берегу мелькнула тень горностая, мгновенно спрятавшегося в рощице.
Той ночью, под шелест колышимых летним ветерком листьев, Гром-Сердце зализывала раны Фаолана. Они оказались не такими глубокими, как она опасалась, и скоро обязательно затянутся. Но след свой они уже оставили навсегда.
Фаолан больше не просил молока. С молоком было покончено.
Он жаждал крови.
Глава седьмая
Золотые глаза Гром-Сердца
Уроки продолжались все лето. Фаолану нравилось учиться. С каждым разом он все увереннее вставал вертикально и уже мог ходить так довольно долго, не уставая. Задние лапы его окрепли, и хотя они оставались слабее медвежьих, подпрыгивал он с их помощью довольно высоко и по-щенячьи радовался всякий раз, как ему выдавался случай продемонстрировать это свое умение.
Возле берлоги росла огромная ель, нижние ветви которой начинались примерно на уровне загривка Гром-Сердца, когда она стояла на задних лапах. У этой ели они часто проводили послеполуденное время, и Фаолан мечтал однажды запрыгнуть на нее.
– Посмотри! Посмотри на меня! тявкал он. С каждым разом он подпрыгивал все выше и выше. – Гром-Сердце, посмотри! У меня почти получилось!
И однажды у него действительно получилось. Он сам не заметил, как повис, распластавшись животом на ветке, до которой пытался допрыгнуть.
– Урскадамус! – прорычал он, вызвав этим восклицанием немалое удивление Гром-Сердца.
– Где ты ему научился?
– У тебя, конечно!
Она от души фыркнула.
– Не смейся! Я застрял!
– А зачем прыгнул так высоко? Вот к чему приводит невнимательность, – нарочито сурово принялась упрекать его медведица.
– И как мне теперь слезть?
– Не знаю, я никогда так высоко не запрыгивала.
Фаолан издал обиженный вой.
–
Медведица повернулась к нему спиной и пошла прочь, так, словно ей было совершенно все равно.
Фаолан смотрел на нее разочарованно:
– И ты вот так меня бросишь?
– Сам думай, как спуститься. Ты же очень умный, я знаю.
Через несколько мгновений она услышала глухой стук – это Фаолан спрыгнул на землю. А еще через мгновение он уже скакал рядом с ней и радостно махал хвостом:
– У меня получилось!
– Я знала, что получится.
Гром-Сердце развернулась и нежно ткнулась в него мордой.
Все лето волчонок рос, хотя медведице он по-прежнему казался слишком маленьким. Однако для волчонка Фаолан был довольно крупным и очень сильным. Он умел делать многое из того, что не умели обычные волки. Он был волком без стаи, и это привило ему независимость. А после того как он распробовал вкус мяса, Фаолан научился и хорошо выслеживать четвероногую добычу, а также куропаток и других гнездящихся на земле птиц. Передвигался он быстрее Гром-Сердца, и порой ему хитростью удавалось загнать в узкое ущелье оленя карибу и не давать тому выйти, пока не появлялась Гром-Сердце и не заваливала оленя одним ударом. Эта стратегия оказалась настолько удачной, что после первого раза они прибегали к ней неоднократно.
Мне нравятся карибу, сказал однажды Фаолан, когда они загнали очередную жертву. – Откуда они приходят?
– В разное время из разных мест. Весной они приходят сюда из Крайней Дали.
– Крайней Дали?
– К северу отсюда. Весной карибу из Крайней Дали самые вкусные.
– А как туда добраться?
Гром-Сердце указала на Северную Звезду.
– Ранней весной, когда восходит созвездие Великого Медведя, нужно следовать за последним когтем на лапе, которая указывает на Северную Звезду. Крайняя Даль находится между этим когтем и Северной Звездой. Когда-то у меня там была берлога. Однажды…
– Что однажды? – нетерпеливо спросил ее Фаолан, но Гром-Сердце, казалось, задумалась и не отвечала. – Однажды мы туда вернемся?
– Возможно. Но я не знаю, хорошо ли это для таких, как ты.
– Таких, как я? – Сердце Фаолана тревожно забилось. – Но тебе же там хорошо, в Крайней Дали? А что хорошо для тебя, должно быть хорошо и для меня.
– Ну ладно, это сейчас неважно. Давай ешь.
Она хотела сказать что-то еще, но Фаолан ее опередил.
– Да знаю я, – произнес он усталым голосом. – Я должен стать толще к зиме.
– Да. Поешь печенки.
Медведица вырвала окровавленную печень и бросила ее волчонку. Тот послушно принялся есть, но из головы у него не выходили слова Гром-Сердца: «Я не знаю, хорошо ли это для таких, как ты». Фаолану они совершенно не нравились, и ему вовсе не хотелось бы слышать такое снова, пусть даже мысленно. Лучше всего будет просто забыть об этом.
Медведица-гризли и волчонок часто охотились вместе допоздна, пока на небе не зажигались первые звезды. Фаолану нравилось засыпать снаружи, у входа в берлогу, где можно было смотреть на звезды и слушать рассказы Гром-Сердца о них. К этому времени он уже прекрасно понимал все интонации и скрытый смысл медвежьих слов.