Одиночество не для них
Шрифт:
Встав на одно колено перед кушеткой, он, не отрывая глаз, смотрел, как Жасмин пытается овладеть своими чувствами.
Она сильно изменилась, спору нет, но перед ним все та же Жасмин. По-прежнему она не умеет притворяться: нежная, легко краснеющая, как у всех рыжеволосых, кожа выдает любую смену настроения. И глаза у нее все такие же огромные и прекрасные, как ему помнится. Только теперь они красны от слез…
— Ты уверена? — спросил он.
— В чем?
— Что у нас не будет ребенка?
— У тебя ребенка не было бы в любом случае. Он был бы мой и только мой. Но его не будет. Я ведь уже говорила. Позвонила и оставила сообщение. Кстати, тебе надо сменить автоответчик, он так шипит, скрипит и щелкает, и… Лайон, зачем ты приехал?
Ну вот. Дольше тянуть нельзя.
— Хочу знать, не ошибся ли я.
— В чем?
— В том, что прочел в твоих глазах. Там, в мотеле. А потом на аэродроме. И еще раньше, на болоте, тоже, — Не понимаю, о чем ты говоришь.
— А мне кажется, прекрасно понимаешь. Он стоял совсем рядом, но не прикасался к ней — это было не нужно. Он и так видел, что не ошибается.
— Жасмин, ты отлично знаешь, зачем я здесь. Более того, думаю, ты ждала меня. Если это не так, скажи — и я уйду. Просто скажи, что не хочешь меня видеть, и…
— Лайон!
Казалось, сам воздух сгустился между ними. Лайон не знал, что сказать. Слова, которые вертелись у него на языке, он боялся вымолвить — и потому не произносил ничего.
— Хватит болтать, Лайон. Лучше поцелуй меня.
Несколько часов спустя Жасмин вновь включила телефон и зажгла в комнате свет. Лайон уже принял душ, повесил свою одежду в шкаф и застелил постель. Для человека, привыкшего жить в одиночку и где придется, он оказался удивительно аккуратен.
— Как твоя актерская карьера? — спросил он сразу после… ну, словом, после всего.
— Я — не актриса, а писательница, — ответила она. — Я дала голливудским продюсерам возможность меня открыть — они не воспользовались. Что ж, Голливуд проиграл, а издательский мир выиграл.
Он вошел в крохотную кухоньку и обнял ее сзади. Жасмин склонила голову ему на плечо.
— Хочешь яичницу или омлет с авокадо?
— Удиви меня.
Сегодня Жасмин его уже удивила. Даже теперь, когда все решилось, она удивлялась сама себе: как отважилась на такое смелое предложение?
Жасмин не успела объяснить все резоны, по которым они должны жить вместе, не успела привести все неопровержимые доводы, как Лайон уже дал ответ.
— Конечно, черт возьми! — воскликнул он, а потом:
— Да, милая, сейчас же, сегодня, пока ты не передумала!
Как будто она могла передумать!
— Послушай, я ведь так и не знаю, чем ты занимаешься. «Работаешь на правительство» — и все. Это значит, что нам придется жить в Вашингтоне?
— А как насчет Виргинии? Там находится сердце Великих болот. Я там никогда не был, так что мы сможем погрузиться в таинственный болотный мир вместе…
— Вернемся лучше к первому вопросу. Чем ты занимаешься? Случайно не большой политикой? Мне не придется общаться с журналистами и блистать на официальных приемах?
— Боже, надеюсь, что нет! А что, если нам с тобой поселиться в деревне? Ты сможешь писать, сколько хочешь, а по выходным мы будем устраивать пикники в лесу… Да, я согласен на омлет.
— Какой еще омлет? — со смехом воскликнула Жасмин. — Лайон, да у тебя в мозгах каша еще похуже моей! Я с детства была растяпой, но ты… — Она оборвала себя, тряхнув головой. — Нет, хватит! Больше я не стану ругать и принижать себя! Так как же с ответом на первый вопрос? Кто ты почтовый служащий, бюрократ или кто-то еще?
Выдвинув стул из-за крошечного стола, Лайон уселся на него верхом, скрестил руки на спинке и следил взглядом за тем, как Жасмин передвигается по кухне.
— Пожалуй, подпадаю под определение бюрократа. Хотя работа за письменным столом для меня в новинку. Что же до того, кем я был раньше, — что тебе сказать? Я работал там, где хвастаться успехами запрещено, а любую твою неудачу журналисты подхватывают и раздувают до небес. Хотя неудачи постигают нас совсем не так часто, как им бы хотелось.
— А кто те люди, что следили за нами?
— Коллеги из конкурирующей фирмы, — коротко объяснил он.
Жасмин обернулась и уставилась на него. В каждой руке у нее было по яйцу.
— Так кто же ты такой? Секретный агент?
Шпион?
Лайон рассмеялся.
— Ну, я бы не стал себя так называть… Скажем просто: тем, что я делал раньше, я больше заниматься не буду. Я получил повышение.
Так оно и было. Подозрения Лайона подтвердились: начальник оперативного отдела оказался предателем. Он попал под суд, и Лайон вместе с Мэдденом выступали свидетелями на закрытом слушании. Неприятно, но что делать? Это часть работы.
На освободившееся место назначили Лайона. Ему предстоит тяжелая и ответственная работа, но больше не придется срываться с места, и поминутно рисковать жизнью он теперь не будет. А значит, появилась возможность создать то, чего так не хватало ему все эти долгие унылые годы.
Дом. Семью. Якорь в бурном житейском море.
— Лайон, повтори еще раз! — прошептала Жасмин, почувствовав, что молчание затягивается.
Лайон улыбнулся ей. За эти несколько часов он улыбался больше, чем за последние двадцать лет.