Одиночество не для них
Шрифт:
— На болоте, — поправил он. — Приехал за продуктами.
— Сюда? Не уверена, что здесь можно что-нибудь купить, но ты спроси у Клемми.
— В городе остался мой грузовик. Не подбросишь меня?
Жасмин закатила глаза.
— Ну, началось! Если я повезу тебя в Колумбию или где ты там оставил машину, то что ты будешь делать с лодкой? Оставишь здесь? И как же тогда доберешься до лагеря?
Вместо ответа он прислонился к стене, скрестил руки на груди и уставился на нее удивительными синими глазами, которые так мало
Точнее, он мог бы стать ее героем, если бы по-другому сложились обстоятельства…
— Знаешь, Лайон, — заговорила она, старательно выдерживая равнодушно-беззаботный тон светской беседы, — ты ведь так и не рассказал, кто ты такой, чем занимаешься и что делаешь на болоте.
— Как так? Рассказал, конечно. Ищу свои корни. Разве не помнишь?
— Это мистер Уэбстер рассказал, а не ты. Разве не помнишь? — передразнила она.
Лайон пожал плечами, даже не моргнув. Интересно, подумала Жасмин, когда у него на самом деле прошла спина? В первый день он ее не обманывал, а вот потом…
— Мое имя и фамилия тебе известны.
— Опять-таки не по твоей милости, — напомнила она.
— Постоянного адреса у меня нет. Что же касается работы, в данный момент я безработный.
— Не верю.
Он вздернул бровь.
— Твое право. Я не лгу.
Жасмин не стала спорить. Что толку? Все мужчины ей лгали. И ее отец. И Эрик. Словами, делами, умолчаниями — врали все.
Лайон врет и тем, и другим, и третьим способом. Врет и тут же нагло отпирается. Мало того ему все равно, раскусит она его ложь или нет.
— Ладно, я отвезу тебя. Но обратно в мотель возвращаться не буду.
— Если у меня будет грузовик, — ответил он терпеливо, словно увещевал очень маленького и очень глупого ребенка, — обратно я доберусь и без посторонней помощи.
Это разъяснение стало последней каплей.
С самого утра, когда Жасмин проснулась в объятиях Лайона и услышала загадочное жужжание, события развивались слишком быстро и у нее не было времени подумать.
Но теперь она вдруг почувствовала, что больше так не может. Ну почему у нее все наперекосяк? Почему она такая неудачница? Почему не понимает самых простых вещей? Почему вечно вляпывается в какие-то идиотские истории? И так — всегда, за что бы она ни взялась! Всю жизнь! Всю жизнь!
И с чего она взяла, что теперь все изменится?
Ее глаза заволокла радужная пелена, и по щекам хлынули слезы. Жасмин охнула и прижала к глазам угол полотенца.
Скрипнули деревянные доски пола, и послышался деликатный щелчок закрываемой двери. Это окончательно подкосило ее. Она зарыдала в голос, всхлипывая и захлебываясь слезами, словно двухлетний ребенок.
Лайон
— Ну, не надо, не надо, — бормотал он, и Жасмин подумала, что ему, наверное, никогда еще не приходилось утешать плачущую женщину.
— Все хорошо, — успокоила она человека, который пытался успокоить ее. — Я тебе рубашку намочила…
— Ничего страшного, ее давно пора стирать.
— Попрошу Клемми, чтобы выстирала ее вместе с моими вещами.
Она выдавила из себя смешок.
Лайон спустил ее с колен, а в следующий миг, сами не понимая как, оба они оказались на кровати. Жасмин по-прежнему обеими руками прижимала к себе полотенце. Лайон провел рукой по ее едва прикрытому полотенцем бедру.
— У тебя мурашки по коже.
— Холодно.
— А что ты думала? На дворе февраль. Оба они готовы были говорить что угодно только не то, что просилось на язык. Жасмин потянулась за одеялом.
— Скоро март. Уже почти весна.
— Ты спрашивала, чем я занимаюсь. Работаю на федеральное правительство.
— Кем? Почтальоном? Сборщиком налогов?
— Разбираюсь с разными неприятностями.
— Вот как? И с чем ты разбираешься на болоте?
— Жасмин, тебе незачем знать все неприглядные подробности моей работы, — ответил он, натягивая на нее одеяло.
Вот так. «Незачем». Иными словами: «Валика ты отсюда!»
— Понимаю, — отвернулась она. — Спасибо, что напомнил, где мое место.
Лайон сжал кулаки. Жасмин почувствовала, как напряглись его мускулы, и уже хотела напомнить, чтобы он не забывал о спине.
— Черт побери. Жасмин! Я не собираюсь ставить тебя на место! Просто хочу объяснить, почему у наших… нашего… ну, в общем, почему у всего этого нет никакого будущего.
— Хорошо. Не надо ничего объяснять. Я все понимаю.
Лайон застонал и крепко сжал ее плечи, как будто хотел встряхнуть как следует.
На самом деле ему хотелось совсем иного. Любить ее до умопомрачения. Просто лежать рядом и слушать, наблюдать за прихотливой сменой выражений на милом лице, вслушиваться в переливы выразительного грудного голоса. И пусть она говорит о любой ерунде.
— Ты хочешь одеваться и ехать в город? — пробормотала Жасмин.
— Не особенно. А ты?
— Тоже не особенно.
Глаза Жасмин, ее голос яснее ясного говорят о том, что она успела к нему привязаться. А он не может позволить себе привязанностей. Особенно теперь, когда его карьера, а возможно, и жизнь, висит на волоске.
— Жасмин, ты уверена, что этого хочешь? хрипло спросил он.
Лицо ее озарилось счастьем.
— Да. Да!
Если бы она ответила «нет», Лайон подавил бы свое влечение. Не так уж это сложно. В конце концов, от этого еще никто не умирал.