Один против всех

Седов Б. К.

–  Пьяный?

–  Сердце, - ответил Кастет, поморщившись. От мента пахло потом, чесноком и застарелым, въевшимся в форму перегаром.

Он нагнулся, понюхал, посмотрел на Леху:

–  Не дышит!

Кастет оттолкнул бабульку с чадом, услышал в спину:

–  Дай посмотреть-то, деревня, чего толкаешься!

Нагнулся к Кирею, снова нащупал пульс, тот же - слабый и беспорядочный.

Где-то рядом засигналила машина, громко, пугающе, на аллею въехал джип, остановился возле Лехи и лежащего на скамейке Кирея.

Из джипа, еще кажется не остановившегося, катившего по аллее, выскочил доктор, самый настоящий доктор, самый нужный сейчас - в белом хрустящем халате, белой же шапочке и с красными резиновыми трубочками на шее.

За ним медсестра, слишком красивая, чтобы просто спасать человеческие жизни. А доктор уже порвал на Кирее рубашку, сказал что-то непонятное сестре, та подала ему шприц, так, словно всю дорогу, от Каменного острова до Летнего сада, ехала с этим шприцем в руках, и доктор всадил шприц в самое сердце Кирея, потом отбросил пустой, ненужный, на газон, чем вызвал недовольный ропот бабушек и мамаш, начал усиленно нажимать на грудь Кирея, как раз в том месте, где только что сделал укол.

–  Помрет, - с удовольствием сказала одна бабушка другой.

–  Помрет, - согласилась та.

–  Уже помер, - радостно сказала третья бабушка, сказочное воплощение доброты и жизнелюбия.

–  Не-а, - не согласилась первая, - доктор, вишь, работает!

–  Дуру гонит, - по-современному откликнулась третья, - бабок побольше срубить хочет. Машина, гляди, какая богатая, значит, деньги есть!

Доктор оторвался от Кирея, повернулся к Леше и улыбнулся:

–  Все в порядке, но в больницу надо, срочно!

–  Надо, значит, надо, - сказал Сергачев, оказывается уже давно стоявший рядом.
– Теперь я решаю!

Доктор поднял с земли упавшую шапочку, на которую уже наступил кто-то из представителей старшего поколения, отряхнул не глядя, сунул в карман.

–  Дай закурить, - сказал он Кастету.

А бабульки уже столпились вокруг джипа, яростно лупцуя его сумками и крича:

–  Куда ты приехал, ирод, тут дети малые гуляют, а ты на машине своей говенной! Сейчас милицию-то вызовем, и на пятнадцать суток тебя, на пятнадцать суток!..

Милиционер стоял рядом с шоферской дверцей, курил дорогие бандитские сигареты и с удовольствием слушал крики бабушек.

–  Сейчас уедем, - сказал ему водитель.

–  Да стой сколько влезет, чего их слушать-то!
– милиционер сплюнул в сторону старушек.
– Понабежали тут…

Братки бережно положили Кирея на заднее сиденье джипа, Сергачев сел спереди, рядом с шофером.

–  Леша, ты в Киреевскую машину садись, она у ворот стоит. Езжайте за мной, там поговорим…

«Там - должно быть, в больнице», - подумал Кастет.

Бабульки и мамаши расступились, пропуская машину, потом сомкнулись вновь, обсуждая случившееся.

–  А я говорю - помер он!
– кричала бабулька-скептик.
–

А доктор дуру гонит, точно говорю, гонит дуру. Вот у нас в поликлинике участковый… Я ему говорю - болит левый сердечный желудочек, а он, сволочь, только смеется, не может, говорит, такого быть. А кто лучше мой организм знает, я или он? И еще был случай…

Что еще произошло в жизни бабушки с больным левым желудочком Кастет уже не слышал, потому что шел к воротам Летнего сада, где левыми колесами на тротуаре стоял джип Всеволода Ивановича Киреева, или вора в законе Кирея.

* * *

Мы совсем немного отстали от машины с Киреем и Сергачевым «на борту». Они уже въехали на территорию больницы, а наш джип уперся в полосатую палку шлагбаума.

–  Куда?
– грозно спросил охранник в навороченной «камуфляжке», с наручниками и дубинкой на поясе.

–  Мы с ними, - сказал я, махнув в сторону скрывшейся машины Кирея.

Охранник покачал головой и положил руку на дубинку.

–  Там!
– сказал он, указав в сторону парковки.
– Стойте и ждите!

После чего развернулся и пошел в свою будку, где уже готовился к бою его коллега.

–  Вышибем?
– спросил меня водила.
– Шесть секунд!

–  Чего вышибем?
– не понял я.

–  Шлагбаум!
– он угрожающе рявкнул мотором и сдал машину назад.

–  Не надо, - махнул я рукой, - давай на стоянку, подождем, покурим…

Хотя, конечно же, хотелось быть где-то рядом с Киреем, знать все сразу, сейчас же… Водила аккуратно въехал на стоянку и сказал с укоризной:

–  А Кирей бы вышиб!..

Сергачев вышел ровно через полчаса, я знаю, смотрел время каждые пять минут, закуривая новую сигарету. Я увидел его на аллее, сгорбленного, старого, с полотняной кепочкой в руке, и сердце сжалось от нехорошего предчувствия, но я не пошел навстречу плохой вести, просто вышел из машины и встал, опершись о нагретый солнцем капот, а Сергачев все шел и шел, едва переставляя ноги и неминуемо уперся бы грудью в шлагбаум, но охранник приподнял его ровно настолько, чтобы пройти человеку, и Сергачев прошел, не заметив шлагбаум, как не замечал ничего вокруг, и если бы я его не окликнул - прошел бы мимо меня…

–  Петр Петрович!
– сказал я тихо.

Он поднял голову, посмотрел сквозь меня и сказал тихо, в никуда:

–  Все!..

–  Умер?

Сергачев покачал головой, как лунатик обошел машину, сел в тени на заднее сидение, попросил у водителя сигарету.

–  Умер?
– переспросил я.

Сергачев опять покачал головой.

–  В реанимации…

–  А хрен ли тогда головой качаешь, сволочь лысая? Все, все!..

–  Для меня - все!
– сказал Петр Петрович.
– Кончилась вся эта игра в полицейских и преступников, «Зарница», ети ее мать, для взрослых!..