Одержимый

Джеймс Питер

Ей было холодно, но ее кожа была потной. Влага выступала на теле, одежде, волосах. Она дрожала. Холодно, жарко, холодно, жарко.

Лихорадка.

Темнота пахла бетоном и еще чем-то – вроде антисептика, но не антисептиком. Ей был знаком этот запах, давно знаком. Она узнала его, но не вспомнила, что это может быть.

Я мертва?

Надо делать все по порядку.

Аманда закрыла глаза. Ресницы мягко соприкоснулись в тишине. Затем открыла их. Никакой разницы. Темнота. Боль в горле. Темнота. Она моргнула. Темнота.

Слишком

жарко.

Я знаю этот запах.

Спокойствие постепенно сменялось паникой. Неужели она ослепла ночью? Такое случалось. Люди засыпали и просыпались уже слепыми. Инсульт. Отслоившаяся сетчатка. Аманду окончательно охватила паника, она попыталась нащупать выключатель. Столик стоит справа от кровати. На нем стакан воды, носовой платок, наручные часы, часы-радио и лампа.

Ничего. Пальцы наткнулись на холодное, шершавое, твердое… В мозгу, как в калейдоскопе, бешено вращались панические мысли.

Камень? Бетон?

Аманда снова моргнула, затем зажмурила глаза и прислушалась к ударам сердца. Оно билось в груди, чередуя расслабление и напряжение, и вибрация от его ударов распространялась по всему телу. Кровь шумела в ушах, будто к ним были прижаты витые морские раковины.

Господи, пожалуйста, только бы я не ослепла.

Она прислушалась, стараясь услышать хоть какой-нибудь звук вне ее, чье-нибудь дыхание. Майкла? Брайана? Она протянула руку в темноту, ища живое тело, но ее пальцы встречали лишь холодный шершавый камень.

Кто-нибудь, скажите мне, где я. Что произошло? Я в больнице? Что это за запах, который напоминает о больнице и в то же время не о больнице? Я в больнице? Только бы я не ослепла.

Тело говорило ей, что она лежит на матрасе, рука – что матрас лежит на каменном полу. Запах может дать ей ответ. Она сосредоточилась на нем – сладком, вяжущем запахе, от которого щипало глаза и горло.

Где-то здесь должен быть выключатель. Или звонок. В больницах всегда есть звонки. Над кроватью. Она подняла руку, но не нащупала ничего: ни стены, ни выключателя, ни звонка. Черная пустота.

Уши болели, в них звенело. Из-за паники в них повысилось давление, как при взлете на самолете или погружении с аквалангом. Она зажала нос пальцами и подула в него. Уши прочистились, но страх срывал пломбы и с других внутренних механизмов. Она хватала ртом воздух, колени начали колотиться друг о друга. Перевозбуждение.

Успокойся. Подумай.

Вокруг было тихо, как в могиле.

«Попробуй вспомнить, – сказала себе Аманда. – Шаг за шагом». Но откуда начать? С какого момента? Они с Майклом были в постели, занимались любовью, потом…

Возле дома стояла машина. Человек в ней следил за ними.

Брайан?

Она задрожала. Прикусила зубами палец. Осознание того, что в этой темноте есть что-то живое – пусть даже это всего лишь собственный палец, – успокоило ее.

Надо помочиться, а я не знаю, где здесь туалет. Господи, не дай мне ослепнуть.

Аманда

отложила мысль о туалете на потом. Сейчас главное – понять, где я нахожусь. Тогда я вспомню, где здесь выключатель и туалет. Я не ослепла, здесь просто темно. Не ослепла.

Можно начать с одежды. Она дотронулась до левого запястья. Нам нем были часы «Ролекс», которые Брайан подарил ей несколько лет назад. Она пожалела, что циферблат у них не светится. Затем она провела ладонью по груди. Футболка. Джинсы «Версаче» – она чувствовала под рукой характерную металлическую эмблему. Ее любимый ремень, купленный на Менорке два года назад. Чулок нет. На ней черные туфли на плоской подошве.

Когда она была в этой одежде? Вчера? С Майклом, на гонках. Память постепенно возвращалась. Затем она поехала к Ларе. Леоноре исполнялось четыре годика. На празднике фокусник вытащил белого кролика из стеклянной банки из-под варенья.

А потом?

Она поехала…

Провал.

Ее рука ощущала пустоту и камень. Желание помочиться усиливалось. Надо собраться с силами, встать. Это уже смешно.

Может, я сплю?

Да. Сплю. Отлично. Слишком живой сон. Сейчас я проснусь.

Она перекатилась на бок, сползла с матраса на пол, поднялась. Потеряв из-за темноты равновесие, покачнулась и упала, жестко врезавшись в бетон и поцарапав руку о шершавую поверхность.

Господи.

Голова кружилась. Она опять встала на колени, затем, на этот раз гораздо медленнее, поднялась во весь рост. Так, спокойно. Не падай. Умница.

Горло болит.

После праздника я отправилась в Лондон. Приехала домой, поставила машину, взяла сумочку, закрыла машину, открыла дверь подъезда, зашла в вестибюль, проверила почту – хотя было воскресенье.

А потом?

Опять провал.

Засвеченная пленка.

В голове плескалась темная густая жидкость. На ум пришел лоток, в котором плавал лист фотобумаги, на нем проступало изображение. Мужчина, спускающийся с ведущей к ее квартире лестницы. Высокий, красивый, рука протянута для пожатия. Широкая искренняя улыбка – улыбка старого друга, хотя она не могла вспомнить, как его зовут и видела ли она его раньше.

– Аманда! Рад тебя видеть! Как ты здесь оказалась?

Он пожал ей руку. Она почувствовала укол в ладонь. Может быть, он носил кольцо с камнем и оно повернулось на пальце камнем вниз.

– Я здесь живу.

Это было последнее, что она сказала.

Затем пустота.

51

Северная часть Лондона. Плотный полуденный поток машин. Застигнутые врасплох неожиданной переменой погоды люди спешат на ленч: снятые пиджаки, ослабленные узлы галстуков, потные подмышки. Все как у него самого. Следы вчерашнего дождя исчезли, и широкая улица, разделяющая два ряда старых викторианских домов, была сухой, как пустыня.