Одержимость шейха
Шрифт:
Внезапное прикосновение теплых пальцев к моей шее вынуждает меня вздрогнуть и посмотреть на Аль Нук-Тума.
— Хорошо, — кивает он. — Тогда и ты не будешь скрываться от меня и дашь мне все, что я попрошу.
— А что ты попросишь?
Его рот дергается в бесовской ухмылке.
— Так боишься?
Густой тембр его голоса отзывается в самых чувствительных местах моего тела.
Закусываю нижнюю губу и киваю, стараясь не думать, как в палатке сама двигалась на его пальцах. Проклятье, нет, сейчас это совершенно не уместно.
— Тогда скажи мне прямо, принцесса, — тяжелая хрипотца возвращает мое
Мой рот округляются от шока. Он серьезно думает, что я смогу так свободно говорить с ним о… Мысли разбегаются врассыпную, как только я вижу, с каким голодом он облизывает свои жесткие губы. Но хуже всего поступает мое сердце, которое буквально вырывается из груди, словно хочет согреться об этот язык.
Приди в себя, Джансу.
Легко сказать, но как это сделать, когда взгляд мужчины со шрамом пробирается мне прямо под кожу? Джафар так голоден, будто в любую секунду сорвет с себя цепи сдержанности и набросится на мое тело. От подобных фантазий я чувствую себя крошечной и совершенно беззащитной. И чем дольше молчу, чем дольше его мучаю этим, тем темнее становятся его звериные глаза, один из которых изувечен старым шрамом.
Однако меня не отталкивает подобное, напротив, до чертиков хочется прикоснуться к грубым следам, расспросить и услышать историю о каждом. Почувствовать ее на своих пальцах. Так, как захочу и сколько захочу.
Вот только когда замечаю, что он поймал меня за разглядыванием, быстро отвожу взгляд в сторону, скрывая свое взволнованное дыхание и желание коснуться. Потому что невольно вспоминаю, как грубо тогда он пресек мою попытку это сделать. В тот раз Джафар даже и не попытался скрыть своего отвращения и злости, когда я протянула к нему руку. Но сейчас же все иначе? Так ведь?
— Хаби:бти (с араб. — моя милая), — от низкого звучания нежного обращения ко мне из груди поднимается прерывистый вздох, — перестань мучить меня.
Он касается чуть моих приоткрытых губ своими пальцами и нажимает на них, привлекая внимание обратнок себе, а потом проводит по их контуру, заставляя сердце разогнаться до двухсот ударов в минуту.
— Хорошо… — наконец отвечаю подрагивающим голосом, когда его порочное прикосновения исчезает с моего рта и позволяет воздуху проникнуть внутрь. Делаю еще один размеренный вдох, прежде чем продолжить: — Только я немного… нервничаю, — прикусываю нижнюю губу, боясь, что он рассмеется надо мной, но лицо Джафара остается не тронутым какой-либо эмоцией, пока он ждет от меня следующего шага. — Я нервничаю, потому что не знаю, что делать и как далеко ты зайдёшь. — Прочищаю горло. — Ты ведь хочешь большего, чем…
Поврежденная часть мужского лица дергается от загадочной улыбки.
— Большего чем?..
— Чем в палатке, — выдыхаю, на мгновение прикрыв глаза.
— И что же было в палатке? — Молчу. — Говори, Джансу.
— Ты издеваешься, — бормочу себе под нос, качая головой и все еще избегая встречи с его пронзительным взглядом.
— Почему бы тебе просто не расслабиться, — говорит он с некоторой строгостью, — обещаю, если ты попросишь остановиться, ничего не будет.
— Расслабиться? — бросаю на него скептический взгляд.
Он снова кивает.
— Я помогу.
Джафар
— Так лучше? — хрипит он, переключаясь своим жадным ртом на другую грудь, чувственно прикусывая ее, что и вызывает внутри меня штормовую дрожь. — Или мне остановиться?
Никогда.
Но ответить, конечно же, сил я не нахожу, потому что в это время рвано хватаю ртом воздух, ощущая, как между ног становится влажно.
С каждой новой секундой Аль Нук-Тум забирает у меня власть над собственным телом. Оно добровольно отдается ему, испытывая от требовательных ласк языка дичайшее наслаждение, которое рассыпается под кожей жалящими искрами.
Это ощущение не подчиняется никакому контролю. Я теряю себя. Свои стоны. И возможность соображать. Сейчас я принадлежу ему. И вру сама себе, когда мысленно говорю, что мне не может это нравиться. Но мне нравится. Это просто невероятно, и я не знаю, почему это все происходит так томно и сладко. Почему этот мужчина способен быть таким нежным и жестким одновременно?
Очередной стон не удерживается за зубами и разлетается где-то высоко над нами. В звездном небе, которое сейчас мажется перед моими то и дело закатывающимися глазами.
— Сочту это за приглашение, — мурлычет, как довольный котяра, не прекращая посасывать сквозь ткань мои изнывающие соски. Затуманивать мне голову вспышками удовольствия. Нарочно отвлекая меня от того, как ловкими пальцами уже подцепляет края моей рубахи и осторожно, чтобы не спугнуть, тащит шелковую ткань вверх.
На короткое мгновение я теряю его губы, задыхаясь от остроты потери, а через секунду мою обнаженную кожу охватывает каскадом чувственных мурашек. И я даже не успеваю почувствовать уязвимость от своей наготы, как ненасытные ручищи сгребают меня обратно в охапку. Искусные пальцы будоражат каждый позвонок, и от переизбытка ощущений я выгибаю свою грудь прямо в плен горячего рта, с потребностью принимающего ее.
— Джафар, — выдыхаю и безвольно запрокидываю голову, когда он начинает сильнее сосать мою грудь, сминая ладонями дрожащие бедра сквозь шаровары. Так, будто мое тело — это все, что ему сейчас нужно для поддержания собственной жизни. И Аль Нук-Тум пьет меня, словно я одурманивающий элексир, погружая нас обоих в самое настоящее безумие.
Не останавливаясь, он продолжает поочередно всасывать чувствительные комочки, царапать их колючей щетиной, усиливая и без того сумасшедшие ощущения во сто крат. Так грубо, нежно и сладко. В поисках облегчения я начинаю извиваться, вплетая пальцы в его черную копну волос, стискивая их в кулаке на затылке, когда он оттягивает мой сосок зубами, а после с гортанным рычанием кружит языком по границе искрящего возбуждения. И я вновь стону его имя и непроизвольно трусь об него в потребности заглушить пульсирующую пустоту между ног. Ведь чем больше он мучает меня, тем сильнее я ощущаю эту потребность быть наполненной. Я нуждаюсь в большем. Но никогда в этом не признаюсь. Но разве от этого мужчины возможно что-то утаить?