Одержимость Малиновского
Шрифт:
…Я очнулась в кромешной тьме. Голова нещадно болела, словно ею пытались пробить дыру в бетонной стене, и тошнота то и дело подкатывала к горлу. Но больше всего пугала неизвестность. Я понятия не имела, какая мне уготована участь. Вернее, догадывалась: вначале попытаются всевозможными способами добыть от меня информацию, а потом ликвидируют.
Есть ещё один вариант… Даже думать о нём не хочу, но он предпочтительней. Неужели меня раскрыли?
«Отставить панику!» — приказала себе и прислушалась — тишина. Понятно, оставили промариноваться в своих мыслях — неплохая попытка, но мимо. Я попыталась встать —
Ладно, в сарказме буду упражняться потом, сейчас мне нужно придумать, как усыпить бдительность подонков…
…Не знаю, сколько времени я мысленно прорабатывала всевозможные варианты развития событий. Их было много, но не факт, что хоть один сработает. А полагаться на удачу — глупо: увы, Фортуна меня не жалует. Тогда нужно…
Мой мыслительный процесс прервал яркий свет, резанув своей вспышкой мне глаза. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела недалеко от кровати силуэт внушительной комплекции мужчины. Я даже не услышала, как он подошёл, что для меня странно. Неожиданно вспыхнувший яркий свет слегка ослепил меня, поэтому пришлось напрягать зрение, чтобы разглядеть его, а когда мне это удалось, я чуть не расплакалась от счастья.
— Малиновский, я так рада тебя видеть! — воскликнула я, всматриваясь в до боли любимое лицо, жадно запоминая каждую чёрточку.
Возможно, я вижу его последний раз. Хотя почему возможно? Точно последний.
От осознания этого кричать хочется в голос. И я обязательно это сделаю — дам волю чувствам, — но не сейчас и не при нём.
— Неожиданно от тебя это слышать… — холод в его голосе буквально проникал под кожу, мне даже показалось, что в комнате резко температура понизилась.
Я понимала причину его холодности — уехала, не попрощавшись. Но в моей ситуации по-другому и не могло быть. У меня две чертовски веские причины так поступить. И обсуждать их с ним я не намерена.
— Рада, что тебя удивила, а теперь будь добр, освободи меня. — Дёрнула руками, показывая, о чём именно прошу.
— Нет.
Его «нет» было сравни хлёсткой пощёчине. Я даже вначале решила, что ослышалась.
— Вань… — еле выдавила из себя, ещё не веря, что он с ними заодно. Не могла я поверить в это! Мы же с ним были партнёрами на последнем задании. Или он тогда уже был завербован? — Почему? — произношу чуть слышно. Я хочу знать, почему он предал нас и подставил меня.
— Мне нужны ответы, — пропустил он мой вопрос мимо ушей, — и ты мне их дашь. Вопрос только в том, как я их получу: по-хорошему или по-плохому. Какой вариант выбираешь… дорогая? — Последнее слово произнёс с сарказмом, только взгляд его был холоден.
Я вновь почувствовала себя той молоденькой глупышкой, чувства которой он когда-то безжалостно растоптал. Ничего не меняется, словно и не прошло восемь долгих лет. Я по-прежнему его люблю, так сильно, что самой страшно. А он только одним своим «нет» разбивает моё сердце вдребезги. Но в этот раз осколки превращаются в прах — больше не восстановить.
— Катись в ад! — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь — не хочу его видеть, слишком больно.
—
Я вздрогнула от неожиданности, почувствовав его горячую ладонь на своей коже.
— Не трогай меня! — закрутилась я, пытаясь сбросить его руку.
— Да что ты говоришь… — тихо засмеялся он, продолжая поглаживать мой живот.
Я не хочу, чтобы он трогал его.
— Ты не имеешь права ко мне прикасаться. Убери руку, сказала! Иначе…
— Иначе что? — иронически приподнял он бровь. — Испепелишь меня взглядом? Так мы это уже проходили, ничего у тебя не получилось. А так же хочу напомнить, раз память у тебя девичья, что для твоей профессии, кстати, это непростительно. Я… — пауза, которая бьёт по нервам… — имею законное право не только прикасаться к тебе. Вспомнила? — Берет рукой меня за скулы, заставляя смотреть на него. — Я спрашиваю, вспомнила, кому ты принадлежишь?
Он буквально испепелял меня полным ярости взглядом.
Я замотала головой, пытаясь вырваться. О да, я всё помню! Ты давно не тот весёлый парень, в которого я, будучи подростком, влюбилась. Ты сильно изменился, стал жестоким, бескомпромиссным человеком. И, несмотря на это, я продолжаю тебя любить. Презираю себя за эту слабость!
— Твои «законные» права — фикция! Я себе принадлежу… Себе! — прокричала ему в лицо эти слова, пытаясь не разрыдаться в голос.
Его предательство ранило меня, но не убило, у меня есть веская причина продолжать жить.
— Продолжай себя убеждать в этом, наивная моя, хотя сразу предупреждаю — бесполезное занятие. — Он убирает руку с моего лица и делает шаг назад. — Ладно, пора завязывать с прелюдиями и переходить к одному из основных блюд. Я жду объяснений! — пророкотал он, доставая что-то из кармана пиджака, при этом его взгляд мне ничего хорошего не сулил.
Когда я увидела предмет в его руке, мне показалось, что я лечу прямиком в бездну.
Не-е-ет! Только не это!
— Откуда… — начала я, смотря с ужасом на тест у него в руке.
— Не продолжай, ответ я получил. — Зло усмехнулась он, и он тут же как рявкнет: — Как ты посмела скрыть от меня беременность?! Я тебе не банк спермы. Я, мать твою… я твой муж и отец ребёнка и имею одинаковые с тобой права на него! Высек бы, ей-богу! — Он запускает пятерню в волосы, взъерошив их, и с такой болью в голосе произносит, что у меня сердце сжалось от жалости: — Звезда, ну вот как ты могла так поступить со мной, а? Такой момент испоганила!
— Вань, ты же был против беременности. — Я поморщилась — голова ещё болела. — Вот я и подумала…
Иван покачал головой и, подойдя ко мне, освободил от наручников мои руки.
— Раз ты так хреново думаешь, я буду делать это за нас двоих. Даже наказать тебя не могу, — он тяжко вздыхает, — ты всегда из меня верёвки вила…
Целует запястье и вновь переводит взгляд на лицо.
Я замираю. Ещё не могу осознать, что он не орёт, как на том видео, и не требует избавиться от ребёнка.
— …Вот стоит мне посмотреть в твои глазки, и всё вся злость сходит на нет. А я ведь злой сейчас был, очень… Сильно болит? — прикасается к моей голове.