Одержимая
Шрифт:
— В чем разница между рабом и слугой?
— Время, деньги и моногамия, — ответил Брайан. — Донор-слуга — нанятый работник, предлагающий услуги и кровь в обмен на деньги, безопасность, улучшение здоровья, продление жизни и другие преимущества, которые можно получить за пару глотков вампирской крови в месяц. Если отношения складываются, слугу принимают в семью вампиров и он становится частью ее финансовой, эмоциональной и правовой жизни, как ребенок, взятый на усыновление или удочерение. Только по достижении совершеннолетия преимущества не исчезают. Слугам очень трудно
— Мы подсаживаемся на кровь, — добавил Брайан. — И зависим от этих отношений, которые… довольно глубоки. — Братья обменялись быстрым взглядом, и я по нему догадалась, что «глубокие» означает «сексуальные». Однако существовал и какой-то другой компонент. Какой — я еще не понимала.
— Донор-раб — кровяной наркоман. У него нет постоянного хозяина, — продолжал Брайан. — Рабы переходят от вампира к вампиру, как правило, внутри одной семьи, кроме того, у них нет ни контракта, ни гарантий безопасности, которые обеспечивают долгосрочные отношения. Несколько раз в месяц рабов используют для питания. Им могут предложить небольшую зарплату и иногда глоток крови в обмен. Однако рабы идут на это ради кайфа, который они получают, когда из них высасывают кровь, а не ради отношений.
Я потерла виски — больше для того, чтобы дать себе время на размышление, чем для того, чтобы снять напряжение. Я знала раньше о существовании различий между донорами-рабами и донорами-слугами, однако до деталей было непросто докопаться. И я не сомневалась, что до полной и ясной картины еще далеко. Из нашего разговора я почерпнула не слишком много нового, тем не менее сделала открытие, что спустя несколько лет я наконец-то использую и пополню сведения, которые накопила о вампирах.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Я все это обдумаю. Ничего, если я позвоню и еще о чем-нибудь спрошу?
— Не гарантируем, что ответим, но спросить можешь, — сказал Брайан.
Я опустила руку и встала потягиваясь.
— Ладно. На этой радостной ноте вы не против сделать мне пару одолжений? Во-первых, позвоните другим охранникам и скажите, что я езжу по округе и изучаю местность. Попросите не стрелять в меня, если я подкачу к их дверям. — Я ухмыльнулась, демонстрируя, что шучу только отчасти. — И… признайтесь, парни, сколько вам лет?
Брайан засмеялся. Брендон вздохнул, посмотрел на часы и вручил брату пятидолларовую банкноту со слонами:
— Мы поспорили на деньги. Ты спросила в течение первого часа. Поэтому я проиграл.
— И?.. — продолжала настаивать я на своем. Близнецы переглянулись. Таким взглядом могут обменяться только коллеги, проработавшие плечом к плечу много лет, или давние супруги, или близнецы. Взглядом, который говорил гораздо больше, чем слова. Брендон оответил:
— Мы родились в тысяча восемьсот двадцать втором году.
У меня глаза вылезли из орбит.
— Ну и хрень! Да вы настоящее старичье!
Братья захохотали, из чего можно было сделать вывод: свою мысль я произнесла вслух. Я вяло улыбалась, пока они провожали меня
Я думала, что с визитом покончено, пока не дошла до фрески в холле. Я остановилась как вкопанная, раскрыв рот и потеряв дар речи. Ночная пасторальная сцена изображала вампиров, собравшихся на пикник при свечах. Вампиры были голые. И еда голая тоже — в виде живых людей. Я вспыхнула (ничего не могла с собой поделать), узнав среди персонажей Брендона и Брайана.
Их изобразили здоровыми мужиками, наделенными значительными достоинствами. Очень, очень значительными. Увидев смущение на моем лице, братья рассмеялись. Тем смехом, которым смеются настоящие крутые парни, подтверждающим, что они действительно обладают значительными достоинствами и считают стыдливый румянец милой девичьей реакцией.
«Пантеру милой не назовешь»,— отправила она мне мысль. Я вдохнула, пытаясь успокоиться, и сказала:
— Я узнаю вас двоих, Лео и Кейти. — Я покраснела еще сильнее. — А кто остальные… э-э… вампиры и… э-э…
Брендон сжалился и прекратил мое заикание. Он шагнул к стене и стал называть участников сцены:
— Арсено, наш главный вампир. Грегуар. — Он ткнул пальцем в светловолосого мужчину, который выглядел так, словно ему было пятнадцать лет на момент обращения. Он походил на ребенка рядом с гибкими мускулистыми близнецами. — В настоящее время путешествует по Европе. Мин из рода Меркани, — показал Брендон. — Говорят, она окончательно мертва. И ее слуги Бенджамин и Риккард. Руссо со своими фаворитками Еленой и Изабель. Десмаре и его фавориты: Джозеф, Алин и Луис. Лоран со своими — Элизабет и Фриманом. — Он перешел на старинный слог, и я подумала, не разбудила ли фреска воспоминания братьев, вытащив на свет архаичные формулировки.
Брайан принял эстафету:
— Сан-Мартен и его слуга-донор в тот период времени Рене. Бувье со своей фавориткой Ка Нвситой.
Я остолбенела. У девушки на фреске были длинные черные волосы, заплетенные в косу, медная кожа и потерянные, наполненные одиночеством глаза, которые, мне показалось, отливали знакомым янтарным блеском, почти как у меня. Она принадлежала к племени чироки.
Гнев поднялся во мне, обжигающий, словно горящее дерево.
— Она еще жива? — спросила я, проглатывая злость, которая пылала внутри подобно резкому кислотному костру. Я с силой разжала кулаки.
— Нет, — ответил Брендон. — Умерла в двадцатые. Она была хорошей девочкой. Отец продал ее Адану Бувье, когда ей исполнилось одиннадцать. Это в каком же году случилось? — обратился он к брату.
— Может, в тысяча восемьсот третьем или тысяча восемьсот четвертом? Она была уже взрослой, когда мы поступили на службу, — предположил Брайан.
Продал отец. Как рабыню. Не вампиры превратили девушку в невольницу, а ее собственный отец. Я вспомнила, что когда-то это было в обычаях Народа — продавать своих людей, словно скот. Я кивнула, направилась через холл к двери и вышла поскорее из дома на свежий воздух, пока не кинулась на близнецов.