Очнуться волчицей
Шрифт:
— А знаешь, как папа меня возил? На снегоходе! Мы ехали быстро-пребыстро, и снег в лицо! А я кричал: «Ещё!» — и смеялся. Папа держал меня, чтоб я не упал. У него рука вот такая! — он вытянул свою руку и гордо развёл пальцы. — Почти как у медведя!
Я лежала, положив голову на лапы, смотрела на него снизу вверх и внимательно слушала.
Он говорил без умолку, путаясь и перепрыгивая с темы на тему. Сосредоточиться на его словах было нелегко.
— Я тогда ещё маленький был, — добавил он, подумав. — Ну… ещё меньше, чем сейчас. Вот
Он сел, зевнул, поджал ноги и продолжил, уже тише:
— А мама… Мама всегда пела. Когда мне спать надо было или страшно. Она меня обнимала… Мама тёплая. И пахнет булками.
Он замолчал, и его губы дёрнулись, поджались. Я напряглась, но малыш так и не заплакал. Просто продолжил рассказывать, перейдя на шёпот:
— Мы ехали к дедушке… Он — мамин дядя. Фургон открылся. Кричали. У мамы была… — он ткнул себе пальцем в живот, — … дырка. И кровь. Красная. Я испугался и спрятался под кресло.
Я почувствовала, как шерсть на загривке встала дыбом. Я вспомнила женщину из фургона, его мать, и её руку, протянутую ко мне.
— Маму зовут… — он на мгновение задумался, сморщил лоб. — Вире-на. Она красивая. Она… не просыпается, — выдохнул он еле слышно. — Она сейчас на небе?
Он поднял на меня полные надежды глаза, будто я могла знать ответ.
— Папа говорит… бабушка и дедушка на небе. Они — звёздочки. Смотрят на нас с неба и всё видят.
Я подползла ближе, легла рядом, ткнулась носом ему в плечо. Он обнял меня.
— Когда… схватили, — тихо начал он, не глядя на меня, — мама сказала бежать. Когда поведут пописать. А потом она… лежала. Я хотел позвать папу. Очень-очень. Но не знал, где его найти. Я побежал, как она сказала. Но меня всё равно поймали. А потом… тебя бросили к нам. Ты была… вся поломанная. И плохо пахла.
Чтобы отвлечь его от воспоминаний, я вытащила из угла карту. Ту, что забрала в обед из внедорожника. Увидев линии, шоссе, мальчик расстроился
— Я не умею читать… — пожал он плечами. — У папы есть такая маленькая… только на экране. В машине. Он пальцем тыкает, и она сама говорит. И стрелки мигают.
Он водил пальцем по карте, тыкал туда-сюда.
— Я не знаю, как найти. Но помню… папа говорил, что он самый сильный. Самый-самый. Во всём Рэдгрейве.
Арсен продолжал рассказывать про папу, про какого-то дядю, про то, какие они сильные. Что папа — серый волк, как он сам, а дядя — белый, как снег, и что они найдут его, обязательно.
Но я уже не слушала.
Его голос растворялся где-то на фоне, стал чем-то вроде далёкого эха.
А в моей голове гудело одно-единственное слово: «Рэдгрейв». Почему-то знала точно — нам надо было туда.
Глава 6
Волчица
Утро выдалось холодным и тихим. Сквозь щели в досках чердака доносился глухой стук металла, скрежет досок, хлопанье дверей и негромкие мужские голоса. В воздухе чувствовалась
Во дворе стояла новая машина — длинная, с широким открытым кузовом и низкими бортами, обитыми тёмными досками. Мужчины возились вокруг неё, громко переговариваясь, и уже поднимали на кузов тяжёлые доски. Они стягивали их ремнями и верёвками, проверяли крепления. Я прислушивалась.
— Не набивай до краёв, — проворчал один, в засаленной куртке с меховым воротником, — Остальное возьмём по дороге.
— Пустые ящики не забудь, — ответил другой — седой мужчина, с низким хрипловатым голосом, пониже ростом, но с крепкими плечами. Он помогал тому первому затаскивать доски в кузов. — И в Юрике не забудь закупиться, а то опять будем голодать.
— Да помню я. И баллон захвачу. — сказал самый молодой.
Потом первый, выпрямившись и облокотившись на доску, сказал хмуро:
— За сараем след видел. Не разобрал — снег сбит. Может, мелкий волк, а может, лиса. Сегодня вечером сделаем обход.
Я втянула голову в плечи. Значит, ждать больше нельзя, надо уходить.
Я вернулась к Арсену. Он ещё спал, но когда я ткнулась носом в его щёку, глаза тут же приоткрылись. Он взглянул на меня — сначала с испугом, потом узнал и улыбнулся, по-детски сонно. Я коротко фыркнула — готовься. Он моргнул, кивнул и начал возиться, стягивая с себя длинную мужскую рубашку, которую я принесла вчера. Потом обратился в волчонка.
Снаружи хлопнула дверь, послышались шаги. Двигатели квадроциклов низко загудели, запах выхлопов смешался с холодным утренним воздухом.
— Ну всё, мы поехали, — сказал высокий, отряхивая рукавицы. — Тут осталось немного.
— Термос не забудь, — скомандовал седой.
Два мотора взревели почти одновременно, и их рык постепенно растворился между стволами сосен. На дворе воцарилась краткая тишина, только редкий скрип снега под сапогами напоминал о том, что один всё же остался. Молодой человек возился в доме, чем-то гремя.
Я напрягла слух — ни шагов, ни голосов поблизости. Момент для побега был идеальным.
Я подхватила волчонка за шкирку, как щенка, и потащила вниз по скрипучим доскам, прислонённым к чердаку. Он не возражал, только крепко сжал зубы от холода, когда лапки коснулись снега.
Мы пробирались к грузовику, прижимаясь к стенам сарая, скрываясь за кучами деревянных ящиков и металлических бочек.
Снова схватив волчонка в зубы, я подпрыгнула, вцепившись когтями в торчащую доску на борту, и рывком забралась внутрь.