Обыкновенные девчонки (сборник)
Шрифт:
Воспользовавшись еще одной недолгой стоянкой, Гуля торопливо написала письмецо домой, отцу:
«Пишу с дороги. Настроение замечательное. Жарко все время адски, мечтаем о дожде. Но не беспокойся. Едем мимо знаменитого города, прославившегося своей обороной в Гражданскую войну…»
Гуля не назвала в своем письме название города, зная, что в военное время не положено сообщать в письмах, где находится воинская часть.
Однако еще никто не подозревал в те дни, какую бессмертную славу в скором времени заслужит героическая оборона этого
На пятые сутки пути, поздно вечером, дивизия прибыла в Калач — на станцию Донскую.
Уже несколько часов стояли в тишине и в темноте длинные составы эшелонов, и люди с нетерпением ждали команды для разгрузки.
— Странно, почему мы не разгружаемся? — говорила Гуля, прохаживаясь вместе со своими подругами Людой и Асей вдоль притихших вагонов. — Дальше ехать некуда. Тупик. Неужели назад поедем?
— Скорей бы уже хоть куда-нибудь приехать! — вздохнула Ася. — А вы знаете, девушки, я никогда не думала, просто не представляла себе, что железнодорожные пути могут заводить куда-то в тупик и так неожиданно кончаться.
— И я тоже, — сказала Люда. — Ну, пойдемте спать. Может, до утра простоим.
И на самом деле, до самого утра простояли на станции Донской воинские эшелоны в ожидании команды. А утром пришел приказ разгружаться.
Расположившись по берегу Дона, люди, истомленные зноем, дорогой, томительными часами ожидания, побежали купаться. Они плавали, брызгались, смеялись, как дети, и далеко вокруг разносились их звонкие, молодые голоса. А звонче всех кричали и больше всех радовались маленькие разведчики Сашок и Гришок, как их прозвали в полку.
Гуля ушла с подругами подальше, где никого не было. Доплыв до середины реки, она легла на спину и долго лежала так, глядя на небо и наслаждаясь прохладой, простором, речным воздухом, спокойными всплесками воды.
«Как будто и войны нет никакой, — думала Гуля. — Ах, если бы никогда, никогда больше не было войн! Проклятые фашисты!»
А на другой день пришло новое напоминание о том, что пожар войны все еще растет и ширится. Дивизия получила новую боевую задачу: создать оборону на рубеже реки Солон — от хутора Верхнесолоновского до хутора Пристеновского. И вскоре здесь, на дальних подступах к городу, завязались бои, которые переросли к осени в длительную, тяжелую, упорную, кровопролитную битву.
На поле боя
Части прибывшей дивизии укрепились в донских степях, в двадцати пяти — тридцати километрах западнее Дона.
Немецкие войска рвались сюда, к Дону. Разгорались бои за каждый клочок земли.
После недавно прошедших сильных дождей снова наступили знойные дни.
Широко раскинулись степи, пожелтевшие под палящим солнцем. Даже ветер не приносил прохлады, и только слегка покачивались под его дуновением степные травы, похожие на сухие метелки, — ковыль и типчак. Пахло горькой полынью.
В полутора километрах от переднего края нашей обороны разместился в землянках и блиндажах командный пункт
Здесь, в полковом медпункте, поселилась Гуля вместе со своими подругами Людой и Асей. Им хватало дела и тут. Через медпункт проходили непрерывным потоком раненые. Их переправляли отсюда в санбат, а потом в госпиталь.
Но с первых же дней Гуля стала проситься на передовую.
— Успеешь еще, — говорил ей с улыбкой командир полка Иван Федорович Хохлов, приезжавший в медпункт, — потерпи немножко, отдохни. Впереди большая работа.
Гуля умолкала, а потом, снова набравшись смелости, обращалась к командиру все с той же просьбой — отпустить ее на передовую.
И наконец она добилась своего.
В этот день с самого раннего утра немцы начали артиллерийскую подготовку. С передовой доносился тяжелый, несмолкаемый орудийный гул. Потом гул утих. Реже стали доноситься разрывы неприятельских снарядов. Противник пошел в атаку. К полудню, когда стало известно, что атака отбита, санитарная машина помчалась на передовую за ранеными. Она неслась по пыльной проселочной дороге.
Приближаясь к передовой, машина замедлила ход. Гуля выглянула из кабины и увидела, что степь уже не похожа на степь, а вся изрыта воронками, окопами, траншеями. Машина шла теперь осторожно, словно ощупью. Подпрыгивая на ухабах, она спустилась по склону пригорка вниз, в лощину, и остановилась.
Поправив санитарную сумку, Гуля спрыгнула на землю. Вслед за ней из кузова выскочили санитары.
Растерянно огляделась Гуля по сторонам. Она понимала, что машине дальше идти нельзя, не то попадет под обстрел, и понимала также, что ей самой нужно идти дальше в степь, туда, где могут быть раненые.
Пока санитары вытаскивали носилки, Гуля побежала вперед, вверх по пригорку, но не успела сделать и пяти шагов, как неподалеку, на вершине пригорка, ухнул и разорвался снаряд. Гулю оглушило так, что она, не помня себя, упала ничком на землю. Сердце у нее тяжело стукнуло и на мгновение замерло совсем.
Только через несколько секунд она опомнилась и заставила себя встать на ноги.
«Нельзя, нельзя поддаваться этой слабости…»
Втянув голову в плечи, Гуля бросилась вперед. И в тот же миг еще один снаряд с воем и скрежетом разорвался где-то сбоку, взметнув кверху черный фонтан земли и дыма.
Гуля прилегла опять. Она наметила глазами точку — бугорок, до которого решила добраться в следующую перебежку, и пристально, до боли в глазах, вглядывалась в него.
Но оторвать себя от земли было неимоверно трудно, почти невозможно.
Гуля изо всех сил старалась овладеть собой.
«Нет, не боюсь, не боюсь!» — твердила она, точно заклинание, и чувствовала, как мало-помалу воля ее опять становится командиром всех ее чувств и мыслей и как, повинуясь приказу командира, сердце начинает биться ровнее и спокойнее, нервы приходят в равновесие.