Обыкновенные девчонки (сборник)
Шрифт:
— Ну вот мы и добрались, — сказала Гуля и, достав из санитарной сумки фляжку, влила несколько капель водки в помертвевшие губы раненого. — Выпей, согрейся!
Она пристроила его на первую попавшуюся санитарную повозку, а сама, едва передохнув, вернулась опять к берегу…
Не одну жизнь спасла Гуля за эти четверо суток, не один раз переплыла она Дон, переправляя раненых с одного берега на другой под непрерывным обстрелом.
Но не думала Гуля в эти грозные дни и ночи, что со временем приказ по 214-й дивизии, подписанный командиром Бирюковым, о зачислении Марионеллы Королёвой почетным красноармейцем 780-го
Не думала Гуля, что ее работа в бою, которую она считала только работой, будет признана подвигом.
«Во время боевых действий эта бесстрашная комсомолка спасла жизнь 100 бойцам и командирам. В период переправы через Дон товарищ Королёва переправила на восточный берег, оказала первую помощь и отправила в санчасть 60 бойцов и командиров».
Перейдя Дон, дивизия заняла оборону восточного берега.
В придонских степях
Широко раскинулись придонские степи с холмами и перелесками. Если бы не война, здесь бы одуряюще пахло в эти дни полынью, мятой, душистыми степными травами. Слышалась бы в высоком безоблачном небе трель жаворонков. Спокойно синели бы эти озера — Круглое озеро, озеро Кривое, — и мирно текли бы донские воды между высоким, крутым западным берегом и пологим восточным.
А теперь в степи пахло дымом. Вздымались черные столбы минных разрывов, авиационных бомб, артиллерийских снарядов. То и дело с новой силой раздавалась трескотня ружейной и пулеметной стрельбы и стрельбы из автоматов. И, куда ни посмотришь, все изрыто окопами, ходами сообщений, везде высятся холмики блиндажей, свежие насыпи могил.
«Много за это время пережито, много перевидано, — писала Гуля отцу, сидя в землянке. — Деремся здорово. Бойцы проявляют прямо невиданное геройство. Много потеряно боевых товарищей, друзей, но от этого еще сильнее ненависть к врагу. Если останусь жива, попробую написать книгу о героических защитниках Дона.
Только что над нами разыгрался воздушный бой. Наши молодцы здорово пускают перья фашисту. На днях разведчики привели одного фашистского летчика, сбитого в бою.
Скоро опять пойду на передовую. Сейчас пишу тебе, а все мысли там, около наших ребят, где идет бой. Я сейчас от них километрах в пяти.
Знаешь, папа, ничего нет приятнее, чем собраться всем вместе после жаркого боя и в минуту передышки немного поболтать и пошутить. Если бы не головная боль, я бы еще утром ушла на передовую, но очень уж сильно голова болит. Есть у немцев миномет, он подражает нашей «катюше». Так вот, снарядом его меня и оглушило. Примерно метрах в 15 от меня ухнул, а может, и ближе. Но ты не беспокойся, все пройдет…»
Гуля писала и, держась за голову, покачивалась. Боль становилась все нестерпимей. Но говорить об этом кому-нибудь из товарищей не хотелось. Еще отправят, чего доброго, в медпункт.
В одну из тех недолгих передышек, о которых писала в своем письме Гуля, собрались в землянке после боя усталые, запыленные люди.
Один из них, с медным от загара лицом, с русыми, выгоревшими от солнца волосами, бывший шахтер, а теперь разведчик, Семен Фролович Школенко, раскуривая цигарку, неторопливо рассказывал, как он недавно ходил в разведку.
— Утром вызывает меня комбат и говорит: «Языка достать надо». — «Есть! — отвечаю. — Достану».
Школенко рассказывал, как он пробирался к немцам — где ползком, по-пластунски, где пригибаясь, стараясь держаться густого кустарника, а Гуля слушала и думала:
«Вот как надо в разведку ходить! Одной храбростью не обойдешься…»
И затаив дыхание она слушала рассказ о том, как незаметно подкрался к немцам наш разведчик, как убил противотанковой гранатой шестерых, сидевших на земле, а седьмого, который стоял на посту, обезоружил и привел в штаб.
Не прошло и нескольких часов, а Школенко получил новое задание: на этот раз от полкового командира.
«Очень уж допекают нас немецкие минометы, — сказал он. — Надо узнать, где они стоят». — «Узнаю, — ответил Школенко и спросил: — Одному пойти или с кем-нибудь?» — «Как хотите», — ответил командир. «Один пойду! — сказал Школенко. — Уже ходил, дорогу знаю».
Поел, покурил, перемотал портянки, проверил автомат и пошел. Вернулся вечером, а с ним — семнадцать красноармейцев. Обросшие, окровавленные, босые, еле-еле на ногах держатся.
— Из плена вывел. Почти на том свете побывали, — сказал Школенко. — Уже могилы себе рыли.
И он рассказал о том, как ему удалось противотанковой гранатой уничтожить сразу семерых фашистов, а восьмого, который находился поодаль, захватить в плен. Рассказал он и о том, как двое автоматчиков, услышав взрыв его гранаты и команду: «Рота, за мной!» — пустились наутек, а из кустов выбежали пленные красноармейцы, которых вот-вот должны были расстрелять. Спустя несколько минут Школенко уже вел замученных, будто вышедших с того света людей в свою часть, а вместе с ним плелся, с ужасом поглядывая на русских, захваченный в плен немец. Люди, которым только что грозила верная смерть, тащили на себе трофейные минометы. Но после всего, что они испытали, они готовы были бы взвалить на себя и не такую тяжесть. А пленный немец еле-еле тащил на себе пулемет.
«Вот какие они, герои, бывают! — думала Гуля, слушая рассказ бывшего шахтера. — С виду такой простой — широкое, обветренное, обожженное солнцем лицо с капельками пота на лбу, выцветшая гимнастерка, пилотка пирожком… Самый обыкновенный красноармеец, а два подвига за один день! Разве такими представлялись они мне до войны?..»
Она долго не отрывала глаз от Школенко, будто видела его впервые. А ведь они часто встречались друг с другом. И еще так недавно, во время передышки, он рассказал ей всю свою историю. Отец его, тоже шахтер, защищал в Гражданскую войну Царицын, как теперь защищает этот город на Волге — на дальних подступах к нему — Семен Школенко. Отец погиб и похоронен недалеко от этих мест — в станице Нижне-Чирской.
Конечно, не все бойцы были такими, как Семен Школенко. Приходилось Гуле видеть и другое. Иной раз не хватало у людей выдержки и мужества.
Впоследствии, уже в сентябре, был такой случай. Во время боя, когда все бросились в атаку, Гуля увидела, что молоденький боец из нового пополнения остановился. Все бегут, а этот стоит как вкопанный. Не раздумывая, Гуля схватила его за шиворот, толкнула вперед и крикнула:
— Что, струсил?!
Боец как будто опомнился и побежал рядом с Гулей, держа в руках автомат.