Объятье Немет
Шрифт:
Мать поклонилась и отошла, стоило им приблизиться, а человек обернулся, изогнув в улыбке бескровные губы. Он был высок, худ и лыс, и одет совсем не по-местному.
– Это мой сын, Атех, - представил отец.
– Он отправится с нами.
Ати коснулся лба в жесте почтения, а человек сухо кивнул.
– Меня зовут Арфе Чередис, - проговорил он голосом тихим, но странно отчетливым.
– Серые Одиннадцать послали меня сопроводить вас в вашем путешествии
Так значит, его пригласила не мать. Ати заглянул в выцветшие с возрастом глаза и удивился холодному вниманию, стоявшему в них; будто вода в подземном озере.
– Знакомство с посланником Совета - великая честь.
– Знакомство с Советом - вот великая честь, а я - всего лишь проводник их воли.
С этими словами гость отдал кубок проходившему мимо слуге и надел маленькую черную шапочку, вышитую серебром.
– Отплытие завтра, а мне нужно еще отдохнуть. Прошу не держать зла. Я увидел тех, кого мне поручили, и должен выразить теперь почтение городу.
Сказав так, он развернулся и пошел к выходу: быстро и, в то же время, не торопясь. Пробыв в доме сколько? Четверть часа всего? Кожаные туфли, тоже черные с серебром, казалось, едва касались пола. Ати посмотрел ему вслед. Но отец только рассмеялся.
– К гиданским обычаям непросто привыкнуть, это правда. Хорошо, что раньше я часто бывал там. Но подожди, может, тебе даже понравится.
Ати неопределенно пожал плечами. Некоторые вещи и удивляли, и не удивляли его.
– Может.
Прошел час, другой, и гости начали расходиться. Опустевшие комнаты стали привычно просторны, и простор этот увеличивался от минуты к минуте. Прощаясь, Ати подражал словам и манере отца, хотя давно понял, что им никогда не стать похожими, сколько бы лет ни прошло. Это, однако, не будило в нем сожаления. Мудрость отца, он знал, даже изменившись, продолжит жить в нем.
Наконец, в зале остались только родители и жена старшего брата. Отец завел разговор с ней и пошел проводить в синюю комнату, снова ставшую гостевой. Засновали слуги, приводя дом в порядок. Ати хотел было идти, но заметил взгляд матери и остался.
В зал впорхнула новая стайка служанок: посуда уже была убрана, пришло время мыть и вытирать.
– Зайди ко мне, Атех, - попросила мать, проходя мимо. И он, конечно, не мог отказать.
Поднимаясь по лестнице, они молчали. Мать отослала старшую девушку, ждавшую, как и всегда, наверху, но дальше не пошла. Цепочки на пути в ее покои тихо покачивались, однако Меана Ти-це как будто вовсе забыла об этой дороге.
– Ты грустен. Я вижу. Что-то случилось с тобой?
– спросила она; не подразумевая, на самом деле, вопроса.
Родители были проницательны каждый по-своему.
– Я был позавчера в храме. Ты знаешь зачем. Дочь военачальника Илу ушла первой, и жрецы назвали решение мне. Ей, верю, не говорили.
Мать ждала: внимательно и, однако же, безмятежно. Сложно было сказать ей то, что он собирался сказать.
– Они предупредили, что, возможно... Брак не даст детей.
Мать подняла светлые брови. Камень диадемы, которую она надела по случаю помолвки, делал зелень ее глаз, потускневшую с возрастом, снова невыносимой.
– Дело в невесте?
Ати покачал головой.
– Они не сказали.
– Но ты думаешь, причина не в ней?
– Я думал, что, возможно... виной мое воспитание в храме. Пусть меня забрали рано, я все же провел там достаточно времени. Я спросил, в этом ли дело.
– А жрецы?
– Ответили, что дело не в том.
Ати вспомнил лицо Улинат и вновь ощутил печаль. Ему не хотелось, чтобы она была несчастна, а женщине, понимал он, бездетность может принести горе.
Собравшись с духом, он продолжил:
– Жрецы также напомнили мне, что наша семья по-прежнему должна храму в услужение душу. Взамен моей. И все же я решил заключить этот брак.
Мать вскинула голову, тряхнула волосами.
– Только глупец признает вину, если она не доказана. Ты думаешь, жрецы глупы? А может, они солгали тебе из злости. Чтобы ты помнил и ждал неудачи. Это очень похоже на них.
– Она коснулась плеча Ати и отняла руку не сразу.
– Не оплакивай поражение прежде времени. Они всего лишь сказали "возможно". Я рада, что ты выбрал жениться, хотя мог отказать. Что же до зарока... Кого и когда они возьмут, нам узнать не дано.
Она ступила на первую из циновок, что вели в покои, и обернулась. Маленькая, одетая в бездонно голубое.
– Будь осторожен в Гидане.
День отплытия выдался ветреным. Всю ночь и все утро воздух ярился, но к полудню затих, и откладывать больше не было смысла. А ведь на рассвете думали, что назначенное придется перенести. Поднимаясь по сходням, Ати смотрел вперед, но также вокруг: момент накануне дальнего плавания заставлял желать запечатления. Пусть он часто бывал в портовых окрестностях, с высоты вид на город открывался другой.