Обвинители
Шрифт:
«Я не дурак, Фалько». Кэлпурния Кара была раздражена, хотя в то же время
Она каким-то образом смирилась с неизбежностью неприятностей. Она пошла обратно к дому; я покорно последовал за ней. На вид ей было лет под шестьдесят, грузная женщина, шаг медленный и немного неловкий. Будь она моей бабушкой, я бы предложила ей руку, но эта знатная матрона была слишком строга. Она с удовольствием рассказала мне, как перехитрила нас: «Вчера здесь обедал мой советник. Нужно быть осторожнее; моя семья навлекла на себя неприятную славу. Я показал ему список гостей. Африканус её заметил».
Значит, Пацций Африканский проявил ко мне интерес. Он, должно быть, уже знал о моей связи
«Кто тебя впустил?» — спросила Кэлпурния. Это сулило моему дружку у двери неприятности.
«Персея отозвали...»
«Отозвали?» У меня сложилось впечатление, что Персей и раньше вызывал раздражение у Кальпурнии. Что ж, это был типичный привратник.
«Зов природы». Честно говоря, я уже начал думать, что ничего столь же беззаботного, как природа, в этом заведении просто не может быть.
«Я подумаю об этом...» Что она от него хотела? Пописать в бассейн в атриуме? Это известно; заносчивые носильщики знают, что их сварливые хозяева используют стоки из бассейна в качестве запасной питьевой воды.
Мы достигли колоннады, выходящей на атриум. Меня ловко провели вокруг сфинкса и бассейна. Я собирался уходить.
«Мне нечего вам сказать», — сообщила мне Кальпурния. «Так что перестаньте меня беспокоить. Я знаю, что вы были у наших официальных свидетелей, и они подтвердили всё, что произошло». Она была в курсе событий. Вернулся дежурный носильщик, равнодушно глядя на свою оплошность, как это обычно бывает с носильщиками. « Персей! Выпустите этого человека».
«Ваш муж обсуждал с вами свои намерения?» — втиснулась я.
«Метелл ничего не сделал без моего ведома», — рявкнула Кальпурния.
«Это включало в себя его деловую жизнь?» — холодно поинтересовался я.
Она быстро отстранилась. «О, это не имеет ко мне никакого отношения!»
Как будто требовалось более решительное отрицание, она продолжила: «Куча злобной, выдуманной глупости. Злобы. Коллаборационистов. Силиуса следует изгнать.
Уничтожение хороших людей...
Насколько мне было известно, доброта не играла никакой роли в деловой этике Метелли.
Я уже собирался уходить, как мне было приказано, когда меня окликнула Кэлпурния Кара. «Ваша жена пыталась узнать местонахождение моей бывшей невестки». Я обернулся.
назад. «Я уверена, что мои сотрудники были очень любезны», — сухо заявила Кэлпурния.
«Не связывайтесь с Сафией Донатой. Она не имеет к этому никакого отношения, и она просто смутьянка».
«Тем не менее, мне жаль слышать о недавней разлуке вашего сына с матерью своих детей». Поскольку Метеллы были так привержены форме, или видимости формы, подкол показался уместным.
«Дитя!» – рявкнула Кэлпурния. «Её другой ребёнок появился из другого источника». Я поднял бровь, услышав её слова. Была ли безнравственность? «Предыдущий брак», – нетерпеливо объяснила она, словно я был идиотом. Очевидно, ничто неблаговидное в спальне не должно было коснуться этой семьи. «Мы взяли её именно поэтому. По крайней мере, мы знали, что она способна к деторождению».
«О, конечно!» Лучше принять патрицианские мотивы для брака. Выбирать невесту только потому, что она способна иметь детей, не более безумно, чем верить, что какая-то девушка тебя боготворит и у неё мягкий характер — и то, и другое обязательно окажется неправдой. «На самом деле, я слышала, что у Сафии Донаты трое детей». Так сказала Елена, и она, должно быть, запомнила.
«Посмотрим!» — резко ответила Кэлпурния Кара.
Было приятно обнаружить отношения, так тесно связанные с традицией. Если бы суровая свекровь была привязана к жене своего сына, я бы почувствовал себя смущённым.
VII
ВЫХОДА НЕТ. Мне нужна была встреча с фертильной разведёнкой.
Сафия Доната теперь жила неподалёку. Она снимала квартиру рядом с Рынком Ливии, сразу за Эсквилинскими воротами. Набережная символическим барьером отделяла её новое жилище от Метеллов. Я пробирался сквозь толпу торговцев и кукловодов, толпившихся в тени древнего укрепления, при необходимости подталкивая меня локтем. Я оказался среди множества элегантных домов. К востоку от Пятого региона, где жили Метеллы, располагалось не менее пяти общественных садов; к западу, куда я направлялся, находились элегантные Третий и Четвёртый регионы, где доминировали сады Лоллиана.
Очень красиво. Не так уж и хорошо, когда понимаешь, что все эти роскошные зелёные пространства построены на многометровом слое почвы на месте бывшего Эсквилинского поля — кладбища бедняков. Даже не остановишься, чтобы вдохнуть аромат прекрасных цветов. Могилы бедняков всё ещё воняют.
Беременные женщины меня не пугают. Тем не менее, я не бродила одна по новой квартире Сафии. Я могла бы легко немного прошмыгнуть. Она всё ещё переезжала, и там царил хаос. Когда я появилась и была принята без проблем, повсюду мужчины переставляли мебель (качественную; папа бы предложил за неё цену). Я видела множество сокровищ, у которых отбивали углы. Изделия из слоновой кости и инкрустированные серебром сервизы изящных вещей с козьими копытцами таскали так же небрежно, как потрёпанные табуретки в доме моей матери, которые люди вышвыривали с дороги тридцать лет. Бронзовых канделябров хватило бы, чтобы устроить оргию. Держу пари, некоторые из них были разобраны на удобные части и спрятаны в упаковочную плёнку, готовые к беспрепятственной перепродаже.
Сафия, как я мог сообщить Хелене, была очень хорошенькой. Она оказалась моложе, чем я ожидал. Лет двадцати пяти, не больше. У неё были тёмные волосы, туго обвитые вокруг головы. Лёгкие драпировки не давали ей замерзнуть, но казались почти неприлично тонкими на её пышном торсе. Служанка разбрызгивала розовую воду, но без особого толку.
Сафия сидела босиком, откинувшись на подушки дивана, ее вышитые туфли лежали на скамеечке для ног.
Я могла бы успокоить свою любимую, сказав, что этот персик слишком спелый, чтобы его воровать. Похоже, Сафия носит близнецов, и они должны родить на следующей неделе. Она уже достигла беспокойного состояния, не могла устроиться поудобнее и устала от расспросов дружелюбных людей, как она переживает ожидание.
«Прошу прощения за беспокойство...»
«О, Джуно, я не против», — устало пробормотала она, когда я представилась. Я же сказала именно то, зачем пришла. Вводить в заблуждение молодую разведённую женщину в её доме было бы опасно. «Спрашивай меня о чём угодно!»
Учитывая её состояние, я был удивлён таким приёмом. Что-то в этой небрежной молодой матроне казалось обычным; её открытость незнакомцу-мужчине была неуместна в патрицианском обществе. Однако её акцент был таким же аристократическим, как у Кальпурнии, и вскоре её приём показался мне вполне приемлемым. В комнате постоянно находились другие служанки, возившиеся с безделушками на мраморных столиках с позолоченными ножками. Её сопровождали так же хорошо, как и любого свидетеля, с которым мне когда-либо приходилось разговаривать.