Обуздать ветер
Шрифт:
После я попрощался с добрыми хозяевами (Лавр и Яснотка куда-то ушли, чему я вовсе не огорчился), поблагодарил Гвоздичку за обед, и творящий отправил меня в Озёрища. Не знаю, видел ли что-то Корень во время перемещения (надо бы спросить интереса ради), а я будто летел в облаке вихрящейся травы, правда, очень недолго.
Когда зеленое мельтешение рассеялось, я обнаружил, что стою внутри очередного кольца деревьев, а прямо передо мной возвышается круглый глинобитный дом. Вроде бы все то же самое, что и в Поддуванчиках, но я ни на миг не усомнился в перемещении. Под ногами
Не успел толком осмотреться, как в дверном проеме показался высокий важный старик, одетый в такой же длинный расшитый балахон, как и Мятлик. От творящего из Поддуванчиков незнакомца отличал не только рост, но и цвет брови (сочно-зеленая) да ухоженная белоснежная борода, достигавшая середины груди. Хозяин взглянул на меня, на лице отразилось удивление с некоторой толикой недоверия, тут же перетекшее в негодование, которое столь же быстро сменилось чем-то вроде брезгливости. Я с отстраненным интересом ждал очередной нелюбезной гримасы, но Клевер (на щеке уже нарисовался трилистник и ярко-розовая цветочная головка) шагнул вперед, без церемоний схватил меня за локоть и потащил в дом.
В общей комнате я успел заметить двух пожилых женщин, хлопотавших по хозяйству, одна мельком глянула на гостя, вторая даже не оторвалась от работы. Творящий втолкнул меня в ближайшую боковую комнату, захлопнул дверь, подступил едва ли не вплотную, буравя горящими глазами, желто-зелеными, как у рыси.
— Ну здравствуй, внук.
Таким тоном обычно обещают убить, а уж последнее слово Клевер и вовсе выплюнул. Три болота, Перец, и чего тебя так тянет общаться с родственниками? В замке матушки недурственно погостил, еле ноги унес, оказалось мало, решил родню отца навестить. Хозяйка Небесная (или тут действенней к Зель-творящей обращаться?), ну почему ты меня не вразумила?!
— Э-э… здравствуй, дедушка, — открыв рот, чтобы ответить на приветствие, я смотрел на недоброго старца, как на очередного чужака, которому пришелся не по нраву, заканчивая короткую фразу, уже чувствовал свою неразрывную связь со старым айром. Что бы я он нем ни думал (равно как и он обо мне), кровное родство ощущалось безошибочно и непреложно, как если б мы были двумя стеблями, растущими из одного корневища.
Клевер хмыкнул, и как будто слегка помягчал.
— Зачем ты пришел в Зеленя, Тимьян?
Помягчал, как же. Спросил, будто морозом обдал. Ну и правильно, дедуля. К чему нам родственные расшаркивания, слезы, сопли и объятия? Давай сразу выясним все скользкие вопросы.
— Я хочу побольше узнать о народе моего отца, о нем самом, да еще надеюсь, что творящие научат управлять даром, — буду я после такого "жаркого" приема с первых слов плакаться и просить посмотреть больную головку.
— Мой сын Тёрн покинул Зеленя около тридцати лет назад. Он хорошо закрылся от меня и своей матери, не позволяя ничего узнать о его жизни на чужбине. Лишь спустя двенадцать лет мы с женой одновременно почувствовали его смерть. Ты, насколько я могу судить, не совсем мальчишка, заметно старше восемнадцати,
Речь была бесстрастной, будто Клевер говорил о ком-то совершенно постороннем, да и на меня продолжал смотреть с брезгливостью. Если он пытался вывести новообретенного внука из себя, это у него получилось, и я ляпнул:
— Тебя-то, похоже, не слишком печалит гибель сына. Почему ж ты думаешь, что ему было дело до меня? — мне чудом удавалось придерживаться довольно-таки небрежного тона.
Дедуля на короткий миг растерял свою невозмутимость, перекосился, пробормотал что-то вроде "Ах ты, сорняк мелкий!", но быстро совладал с гневом.
— И чем же ты занимался, живя среди людей, сиротинушка? — поинтересовался Клевер.
Ну, старый пень!.. Будто учуял самое уязвимое место. Не зря меня, оказывается, Корешок остерегал. Старикашка так сверлил взглядом злых рысьих глаз, что язык не поворачивался солгать (айрово колдовство?). Правду, впрочем, он тоже говорить отказывался, ибо было стыдно.
— Тебе не понравится, если расскажу, — наконец выдавил я, понимая, что позорно сдаю позиции.
— Не думаю, что впечатление станет хуже, чем есть, — замогильным голосом подбодрил родной дед.
Клевер, судя по надменному выражению лица, хотел окончательно добить непутевого внука-полукровку, но достиг лишь того, что стыд смыло, будто прибрежные лачуги в половодье.
— Бродяжничал, жульничал, подворовывал, баб за деньги ублажал, — с гордостью признался я.
— Боюсь даже представить, кем была твоя мать, — безмятежно ответил Клевер.
М-да, мы с дедом определенно друг друга стоим…
— Моя мать, насколько мне известно, была хорошего рода и, думается, доброго нрава, раз снизошла до темной личности, твоего сына. Ушлого типчика, умудрившегося стать мужем богатой и знатной наследницы, заделавши ей ребенка, то бишь меня. А после не уберегшего ни жену, ни сына. И я не знаю, не его ли мне благодарить за потерю памяти, да и за все остальное! — три болота, ну вот и поведал о своей беде, не лучшим, конечно, образом, но дедуля мастерски умеет выводить из себя. Только б не выкинул, к Хозяину Подземья, не только из дома, но и из Зеленей. Но, прах побери, если мне доводилось вступаться за малознакомых потаскушек, то позволить поносить собственную мать уж и подавно не могу.
— Думаю, именно его, — невозмутимо кивнул Клевер, не выказывая ни гнева, ни удовлетворения. — Тёрн умел доставлять неприятности близким.
Я стоял молча, стараясь успокоиться, унять дрожь в конечностях и выровнять дыхание. Дед шагнул мимо меня к двери и окликнул кого-то.
— Рамонда, отведи мальчишку в купальню и подбери ему какую-нибудь одежу, чтобы он хоть чуть-чуть меньше походил на человека, — отдал распоряжения вошедшей алобровой женщине в возрасте, поморщившись при очередном взгляде на меня.