Обуздать ветер

Алесько С.

— Может, я сразу ждать останусь? Ступай один, доложись, как положено…

— Не стремись вызвать больше подозрений, — Корень снова подтолкнул меня в спину. — И так неизвестно, что за фрукт. Безотцовщина!

— Скорее овощ, — хмыкнул я и двинулся вперед, твердо решив не обращать внимания на дурное настроение друга.

Поднял руку, чтобы раздвинуть зелень, но стебли лиан и ветви деревьев отпрянули при моем приближении, бесшумно и плавно, будто во сне. Я глубоко вздохнул

и нырнул в открывшийся проход. На душе по-прежнему было неспокойно, и лишь ощущение, что сзади идет друг, обещавший вытащить, позволяло делать следующий шаг.

Лес (или живая изгородь?), беспрепятственно пропустив внутрь, казалось, опомнился и чуть ли не облепил меня листьями. Будто большие прохладные ладони скользили по лицу, плечам, рукам и ногам. Я невольно замедлил шаг и, не веря своим глазам, уставился на кончик лианы, изящно изогнувшийся перед моим носом и скользнувший в волосы. Попытку выдрать его оттуда пресек айр, перехватив мою руку.

— Не дергайся. Стражникам же не препятствуешь себя обыскивать.

— Так это нарочно? Весь этот лес живой? — я, признаться, струхнул. — А что он со мной сделает, если я придусь ему не по вкусу?

— Сказал же, что успею вытащить, — проворчал Корень. — И, кстати, любой лес живой.

— Но ни один пока меня не щупал! — я с раздражением выдернул особо настырный побег, залезший под рубашку и шаривший по поясу штанов, определенно собираясь проникнуть внутрь. Три болота, а вдруг ему там что-то не понравится? Или, хм, наоборот…

Корень, на сей раз не успевший удержать меня от резких движений, выругался.

— Стой на месте! — рыкнул он.

Но я уже и сам остановился, потому что из зеленого плетения проворно, и в то же время болезненно-грациозно выскользнул побег ежевики или чего-то очень похожего. Толстый, длинный, усаженный здоровенными фиолетовыми шипами, загнутыми к стеблю. Такой как оплетет, как заякорит в плоти все эти крючья… Пока я изгонял кошмарные картинки, мелькавшие перед внутренним взором, побег замер, покачиваясь на уровне груди, будто змея перед броском.

От вида шипов меня неожиданно замутило. В голове стрельнуло знакомой болью, волосы шевельнул ветерок, пока слабый, едва ощутимый…

— Перчик, а ну успокойся! — Корень сзади схватил меня за плечи, встряхнул. — Никакой бури здесь, если хочешь остаться в живых!

Шипы приблизились к лицу, вырастая, выпрямляясь, меняя цвет на бурый, становясь похожими не на ежевичные, а, скорей, на терновые. Из желудка поднялся удушающий ком, я согнулся, плечи выскользнули из рук айра, колючая плеть метнулась в лицо и, кажется, сильно оцарапала бровь, а последняя трапеза очутилась аккурат под ногами (хорошо, не на них). Колени подогнулись, но Корень вовремя удержал меня от падения.

— Зель-творящая, помилосердствуй, — пробормотал айр. — Когда же, наконец, я избавлюсь от этого полукровки? Что с тобой такое? — развернул меня к себе и застыл,

уставившись чуть выше моих глаз.

— Не знаю, что, — огрызнулся я, вытирая рот рукой. — Уж больно мерзко эти шипы выглядят.

— Шипы, да, — рассеянно проговорил Корешок. — Раздирают чужаков в клочья, почти как ты — касов. Зрелище и впрямь тошнотворное. Зеленая ветвь, не удивительно, что ты такой впечатлительный.

— Какая там ветвь, ты про что?.. — начал было я, но друг взял меня за локоть и потащил сквозь расступающиеся заросли, зло сопя.

Ноги тряслись и двигались с трудом, но идти пришлось недолго. Внезапно чаща раздалась распахнувшимися вратами, и мы оказались на открытом пространстве. С поросшего травой пологого склона открывался вид, от которого дух захватывало. Холмы, кое-где покрытые лесом, сменялись равниной, сверкающей под солнцем зеркалами озер, расшитой серебристыми нитями рек. У горизонта темнели то ли горы, то ли гряда облаков.

— Это и есть Зеленя?

— Да, — Корень выпустил мой локоть, я осел на землю, айр плюхнулся рядом.

— Красиво.

Мужик молчал, я отвел взгляд от завораживающих просторов родины моего отца (она с первого взгляда понравилась мне гораздо больше Мглистых земель) и посмотрел на друга.

— Три болота, Корень! Как тебе удалось?

Правая бровь айра стала красной. Нет, даже не красной, а какого-то пронзительно-алого, пламенеющего цвета, надо сказать, очень неплохо сочетающегося с темно-каштановыми волосами и карими глазами, сейчас приобревшими красноватый оттенок, будто освещенные закатным солнцем.

— Алая ветвь, — сообщил Корень, словно эти слова должны были все объяснить. — Ни щепочки от творящего, хотя они рождаются и среди отпрысков Рябины, — и снова уставился куда-то повыше моих глаз.

— У меня что, тоже?.. — я провел пальцем по оцарапанной брови, но боли не почувствовал, да и крови не было.

— Да, конечно, тоже, — чуть ли не со злостью бросил мужик. — Ты же полукровка!

— Тоже красная? — я лихорадочно пытался представить, как такое украшение будет смотреться на моей физиономии. Получалось страшненько. Правда, Малинка, может, так и не посчитает. У баб иной раз встречаются странные понятия о мужской красоте.

— Зеленая! Отпрыск Остролиста, вот в ком Зель-творящая воплощаться любит. — Корень говорил на удивление раздраженно.

— Ты завидуешь, что ли? — удивился я его злости.

— Досадую! Если б у меня была хоть щепочка дара, я б сразу разглядел, из какой ты ветви.

— Велика ли разница, когда ты это разглядел?

— Велика! В целых два года каторги! Знал бы, сразу тебя в Зеленя потащил, еще когда с лапулей встретил.