Обуздать ветер

Алесько С.

— Друг мой Корень, так ты на самом деле прозываешься Хреном?

— Да! — рявкнул мужик, глядя в сторону (и правильно, рожа у меня сейчас глумливая). — У нас так называют только растение и очень уважают приправу из его корней!

Сдерживать смех получалось с трудом.

— А ты, когда к людям ушел, сначала настоящим именем назывался? — Корень зло засопел, и я понял, что угадал. — Да ладно, не огорчайся, — хлопнул друга по плечу. Я когда себе кличку выбирал, думал сначала Хреном

назваться, но потом решил, что нескромно как-то.

— Лапуле не растрепли.

— Думаешь, вам еще выпадет встретиться?

— Это только Зели-творящей ведомо, — буркнул айр.

— Лады, не скажу. А знаешь, говорят, у пижинцев есть какой-то свой хрен, жгучий — страсть, глаза вытекают. Васаби называется. Может, тебе так прозываться, если снова к людям уйти надумаешь? Звучит красиво и поймет не всякий.

— Перец, я тя щас пристукну, — для острастки замахнулся, но я от ударов с детства привык уворачиваться.

Я попытался было выяснить у Корня (Хреном его величать, понятное дело, не стал) про защиту, не дававшую видеть картинку на щеке, но услышал в ответ:

— Это тебя никаким боком не касается. Спроси что другое, может, отвечу.

— Что за позель Мак поминал?

— Позель — растение, оберегающее айра, — на удивление охотно пустился в объяснения друг. — Так Зель-творящая являет свое благословение, поэтому и имя дается в честь хранительницы.

— А ты видишь картинки на лицах?

— Нет, на это способны только творящие. Я, как и любой другой, лишенный дара, смогу увидеть позель моих детей, когда мать впервые приложит их к груди.

— Сурово у вас, — мой клятый язык вновь обрел ненужную прыть. — Травку не увидишь, и сразу поймешь, что ты тут не при чем.

— Зря стараешься, Перчик, — на удивление спокойно ответил айр. — Наши женщины не обманывают мужчин. Смотреть на явление позели новорожденного будет настоящий отец.

Мне оставалось только порадоваться за нашего брата-мужика, что я и сделал, правда, Корень почему-то не слишком разделял мое воодушевление.

Прошло не так уж много времени, и, миновав очередную лощину, мы оказались на склоне, сбегавшем в неглубокую котловину, на дне которой виднелось селение. Я насчитал пятнадцать непривычных круглых домов с крышами, в центре выпирающими шляпкой гриба. Строения располагались по спирали, завивавшейся вокруг обширного пустого пространства с каким-то высоким столбом посередине. Каждое жилище было окружено кольцом не то деревьев, не то высоких кустов. На одном из склонов паслось стадо, кажется, коровье, где-то среди домов драл горло молодой петушок, пробующий голос, тявкали собаки. По звукам поселение айров ничем не отличалось от человечьего, и я ощутил разочарование. Видно, в глубине души рассчитывал, что нелюди ездят на драконах, а вместо скотины у них волки или еще какие твари, пострашнее, навроде тех же касов.

— Поддуванчики, —

Корень кивнул на селение.

— Это у вас одуванчики так называют?

— Одуванчики и в Зеленях одуванчики, — хмыкнул айр. — Будто в людских землях нелепых названий нет? Я как-то проходил местечко под названием Дериушки.

— Нормальное название. Ушки — это такие грибы, они по осени на древесных стволах вырастают. Наверное, там в окрестных лесах их много было. Вкусные, между прочим, особенно если в молоке сварить, с овсяной мукой да жареным лучком… — я невольно сглотнул слюну, а мой желудок, в пограничном лесу расставшийся с остатками съеденного на завтрак черствого хлеба с совсем уж закаменевшим сыром, заурчал громко и требовательно.

— Потерпи, скоро будем у Мятлика, здешнего творящего, он нас накормит, — подбодрил Корень.

До первого круглого дома, вернее, до окружавшего его кольца деревьев было рукой подать, когда нас нагнал синебровый айр средних лет с холщовой торбой через плечо. Оттуда свисали длинные кроличьи уши, видно, мужик ходил проверять силки. Одет он был в штаны и рубаху, пошитые по фигуре, в отличие от свободных одежд гранитобрежцев. Ноги босы, на голове надвинутая на лоб шапка. Житель Поддуванчиков с любопытством взглянул на нас.

— Приветствую, скитальцы. Добро пожаловать домой.

— Спасибо, — коротко кивнул Корень.

— Здравствуй, Копытень, — мой язык успешно продолжал жить своей жизнью. На щеке незнакомца распустился темно-зеленый лист, очертанием схожий с отпечатком лошадиного копыта, и я, не задумываясь, назвал прохожего по имени.

Любопытство во взгляде айра сменилось почтением, он стащил с головы шапку и пробормотал:

— Ласкового солнца и теплого дождя, творящий.

Я хотел поблагодарить (вежливость айров оказалась заразительной, да и жизнь давненько приучила не быть грубым без веской причины), но слова застряли в горле, пришлось отделаться кивком. На лбу Копытня красовались какие-то странные выросты, кажется, костяные, очень напоминающие крепенькие витые рожки в ладонь высотой. Прям сказочный козлоног, даром что без копыт.

Мужик заметил мой взгляд, поспешно натянул шапку, скрывая рога, и, пробормотав что-то насчет жены, которая давно заждалась, быстро ушел вперед.

— Корешок, что это с ним? — спросил у друга, когда Копытень отошел достаточно далеко. — Болеет?

— Ты про рога? Это бывает. Недооценил свои силы, — пожал плечами Корень. — Видно, недавно обзавелся, смущается.

— Погоди-погоди, что значит недооценил силы?

— Перчик, у людей тоже есть выражение "наставить рога". Ты, небось, не одной бабенке в этом поспособствовал, так что не изображай невинность.

— Хочешь сказать, этому Копытню изменила жена?