Обретенное счастье

Патни Мэри Джо

Его кожа покрылась мурашками. Он понял ее намерения, но, увы, от этого ему не стало легче.

– Ну так что? Ты хочешь поранить меня, чтобы я наконец все осознал? Я думаю, в любом случае это будет лишь слабая тень того, что довелось пережить тебе.

Его слова лишь подлили масла в огонь. Гнев Алекс, раздражение и долго сдерживаемое сексуальное напряжение пульсировали между ними, подогретые абсурдностью ситуации. Впервые Гэвин оказался в положении, где ей не стоило ему доверять. Тот факт, что он заслуживал доверия, сейчас был вынесен за скобки. Она всегда помнила

о его силе и знала, что он может решиться на многое, если вывести его из себя.

Но пока перед ней был красивый мужчина, и он был целиком в ее власти. И это рождало в ней ни с чем не сравнимое ощущение – пьянящее и весьма эротичное.

– Ты уверен в этом? Тогда я сделаю с тобой кое-что для того, чтобы узнать, смогу ли я лишить тебя уверенности.

– Я готов, попробуй. – Его взгляд остановился на ее руках.

Сегодня ей предстоит проникнуть в самые глубины страсти… и страха. Она расстегнула крючки, которые скрепляли высокий корсаж на юбке, затем расстегнула блузку, открывая корсет и отделанную кружевами сорочку.

– Как и подобает джентльмену, ты обычно отводишь взгляд, стараясь не смотреть на мою грудь, хотя тебе не всегда это удается. Сейчас я разрешаю тебе увидеть все, что хочешь, но, – она взглянула на его плененные запястья, – ты не при коснешься ко мне, пока я не позволю…

Она сбросила туфли и, поставив одну ногу на кресло, подняла нижние юбки, открывая чулки и нижнее белье.

– Здесь слишком жарко, – вздохнула она. – Пожалуй, я сниму чулки.

Подвязки были из белой атласной ленты с маленькими розочками. Она развязала ленту, и подвязка упала на пол. Его алчный взгляд, которым он смотрел на ее ногу, будил в ней вожделение. Она с соблазнительной медлительностью спустила с ноги чулок…

– У тебя такие красивые ноги, – хрипло проговорил Гэвин.

– Спасибо, – кивнула она. Второй чулок последовал вслед за первым. – У меня и волосы тоже красивые. – Вынув шпильки, Алекс тряхнула головой, и темная густая волна упала на плечи. Затем, нарвав горсть лепестков из букета, стоявшего на столе, она осыпала Гэвина этим пахучим душем. Лепестки, медленно кружась, ложились на его плечи и колени. – Мне нравится твоя беспомощность, – тихо проговорила они. – И еще то, что ты полностью в моей власти.

– Я воспринимаю это… как необычный урок.

Ее корсет расстегивался спереди. Она взялась за верхние крючки, чтобы освободить грудь, и не спеша подошла к Гэвину. Желание бурлило в нем, но настороженность не отпускала. Алекс изнывала от желания и упивалась собственной властью.

– Пришло время разрешить тебе прикоснуться ко мне, но только там, где я позволю. – Она положила ладони на его плененные запястья и потянулась к нему. Ее грудь оказалась прямо перед ним. Она чувствовала тепло его дыхания на своей коже, наблюдала, как его пальцы стискивают подлокотники кресла.

Высунув кончик языка, она прошлась им по изгибам его уха. Когда он повернул голову, чтобы поймать ее губы, она, увернувшись, прижалась ртом к чуть солоноватой коже его лица. Сейчас, к концу дня, его щеки покрывала светлая щетина, почти невидимая глазу, но шелковистая и мягкая,

и она возбуждала ее так сильно, что у нее темнело в глазах.

Нетерпеливым движением головы он отодвинул кружево с ее груди, чтобы оголить левый сосок. Он приник к нему губами, и жар охватил ее тело. Она ловила воздух открытым ртом, и ей казалось, что пылает вовсе не она, а огонь святого Эльма, который она видела однажды ночью. Ее другая грудь изнывала от желания, и, чтобы успокоить ее, Алекс пришлось действовать. Выбор был за ней. Сегодня все выборы были за ней.

Она подвинулась, предлагая ему другую грудь.

– Ты восхитительна, – пробормотал он и сделал то, чего она так жаждала.

Испытывая непреодолимое желание ответить на то удовольствие, что он дарил ей, она сдвинула в сторону его галстук и, расстегнув рубашку, стала ласкать его теплую обнаженную грудь. Твердые мускулы напряглись под ее ладонью, когда она перекатывала его соски между пальцами. Они мгновенно стали твердыми, как маленькие камешки.

– Как чудесно, Алекс… – Он судорожно глотнул воздух, сотрясаясь всем телом. – Но это адское мучение – не сметь прикоснуться к тебе!

– Зато я могу прикасаться к тебе, милый. – Довольная, что он наконец потерял свой идиотский самоконтроль, она убрала руки с его груди и начала осторожно массировать его бедра, обходя тугой бугор под брюками. Он вздрогнул и резко задвигался, как будто хотел вырваться на свободу, чтобы со всей накопившейся страстью овладеть ее телом.

Она взяла в плен его губы и долго не отрывалась от его рта, наслаждаясь поцелуем. Он отвечал ей с жадностью, и его страсть зажгла в ней огонь. Не прерывая поцелуя, она расстегнула его брюки и взяла в руку его плоть. Нет, она вовсе не хотела привести его к быстрой кульминации. До конца было еще далеко…

Забравшись к нему на колени, она закинула ноги на подлокотники кресла, и ее бедра раскрылись ему навстречу с чувственным бесстыдством. Она подняла свои юбки, и они облаком накрыли ее ноги… Она задрожала от нетерпения – страсть, которую они так долго подавляли в себе, рвалась наружу, сметая все преграды, которые Алекс воздвигла между ними.

Она подалась вперед, ее теплая влажность встретилась с его мощным мужским естеством.

Он прервал поцелуй и взмолился:

– Развяжи меня, Искандра (Искандра – производное от «Искандер»; так звали на Востоке Александра Македонского, великого полководца и завоевателя.), я обещаю, что мои руки доставят тебе удовольствие.

Она отрицательно покачала головой и приняла более удобную позу. Сейчас она была завоевателем, женщиной-воином, и сознание этого освободило чувственность, которая слишком долго пребывала в тисках.

Он подал бедра вперед, рванувшись к ней так сильно, как только мог, оставаясь привязанным к креслу.

– Ты убьешь меня своей страстью, – задыхаясь, простонал он.

Она приподнялась и вобрала в себя его горячую мускулистую твердость, наконец-то поняв, что они созданы друг для друга. Теперь их соитие было настоящим, и насильственные акты на Мадуре ушли в прошлое.