Обречённые. Том 1

Буркин Павел Витальевич

— Понял хорошо, ракетная атака, — отозвался Ярцефф, голос был спокоен и безмятежен. — Передавай всем — боевая тревога, занять позиции по плану. Я скоро буду.

«А ведь это война, не шутер по инфоцентру, — отстранённо подумал Мэтхен, и сам поразился накатившему спокойствию — будто Ярцефф передал его по телефону. Было лёгкое волнение, но не страх. До первого разрыва? — Если достанут, не выйдет нажать на Restart».

Ночная тишина спала, будто и не было. Завод ожил, по грязным канавам, исполняющим обязанности окопов, понеслись вестовые, тишину вспороло хлюпанье грязи под ногами, лапами и ластами, кто-то на кого-то матерился, с едва слышным металлическим гулом катились по рельсам тележки с пулемётами,

выдвигаясь в «доты». Пронёсся один из отделенных, в двух руках, осторожно придерживая третьей, с двумя клешнями, он тащил здоровенную трубу гранатомёта.

Прочертив огневеющую трассу, что-то огромное, ревущее, как целая толпа мутантов, с оглушительным грохотом взорвалось в центре посёлка, с неба стали сыпаться камни, искорёженное дерево, какая-то труха. Как всё-таки хорошо, что тех, кто не мог участвовать в бою, загнали в заводские подвалы. Там их не достанут ни снаряды, ни мины. Бомбы и ракеты, конечно, одолеют перекрытия. Но не сразу: только после того, как враги сообразят пустить в ход бетонобойки, нащупают убежища и эти самые «бункер-бастеры» подвезут.

Ослепительная вспышка, перешедшая в тревожные багровые всполохи, пронзила дымную мглу, стегнув по глазам. Долей секунды позже ударил по ушам тяжкий грохот, свистнули над головой осколки и обломки. Следом ахнуло ещё раз — теперь уже на территории комбината, с грохотом, но почти не слышно из-за звона в ушах, рушатся перекрытия и своды цехов. Свистнул над головой раскалённый осколок — и налитая ночью чёрная лужа чадно вспыхивает, грязно-розовая пена исчезает в пламени. Горят и другие лужи, их пламя подсвечивает мрак багровым, но видимость становится только хуже: пламя добавляет к смогу просто облака густого дыма. Гарь ест глаза, дерёт ноздри, щиплет гортань…

Звонит телефон. Звон угадывается не по звуку, а по дрожанию трубки: уши будто ватой заложило. Но всё-таки не до конца. Сквозь грохот и треск с того конца провода прорывается голос Забойщика:

— Первый, не заснул там? — Капитан Ярцефф спокоен, как танк: ему-то вся эта свистопляска не впервой. — Как обстановочка? Потери?

Глупый вопрос: грохочет так, что и мёртвый бы проснулся. Капитан спросил только для того, чтобы отвлечь Мэтхена от собственных страхов.

— Отмечено три взрыва на заводе и шесть в посёлке. Потери уточняю. Гуг!

— Я! — мохнатый грамотей нешуточно боится — но готов. Юркий, маленький, шустрый, в грязи почти незаметный: лучшего посыльного не придумаешь.

— Пробеги узнай, какие потери?

Посыльный, для которого окоп полного профиля был целым каньоном, вернулся через пару минут.

— У нас Бодя Обжора ранен, лапу ему посекло, ещё двое контужены, остальные целы. Готовы открыть огонь по приказу.

Мэтхен потянулся к телефону — докладывать. На другом конце провода, замаскированный так, что не разглядишь даже в упор, Ярцефф удовлетворённо хмыкнул. Изматывающие тренировки окупились: в остальных взводах получили осколки в голову всего двое, да еще десять ранены, обожжены, контужены, но драться — могут. Если бы все остались в посёлке, половину накрыло бы в их хибарах. Прямо во сне. Ну, или у краников — того барака, куда каждый вечер раньше наведывались две трети взрослых, да на всю ночь и оставались, не стало. Придётся местным привыкать к трезвому образу жизни. Вот что война с людьми делает: этак они и вовсе пить бросят… Ну, не все, конечно — кто первый бой переживёт.

— Оружие к бою! — скомандовал Ярцефф всем взводным. — Без моей команды не стрелять. Команда — подрыв мины на входе в посёлок.

Мину Ярцефф поставил самолично. Если припрётся колонна бронетехники, и задняя машина словит фугас, деваться им будет некуда. Тогда понадобится каждая найденная мина и каждый выстрел к гранатомётам. Разумеется, фугас гахнет так, что услышат все.

Для

тех, кто войдёт в посёлок, это должно стать началом конца. Иначе наступающий день посельчане не переживут.

— …демократические процессы в Резервации набирают силу. Вооружённая оппозиция предприняла решительные действия. Они требуют изменения существующего, отжившего своё, строя и выдвижения в президенты Подкуполья (Podkupolye — местное название Резервации) Бубы Чокнутого (Buba Tshoknutiy). Этот выдающийся общественный деятель обратился к мировому сообществу с призывом о помощи. Вчера, после ратификации Акта о демократизации Резервации Европарламентом, президент Нессерле принял решение о вводе войск. «Мы выступаем в защиту жителей Зоны, — заявил президент на пресс-конференции. — Мы больше не можем терпеть нарушение прав и свобод в Резервации, террористические вылазки экстремистов, от которых страдают и наши граждане». Конец цитаты. И вот только что пришло сообщение о зверствах мутантов-убийц в Тересполе, Польская автономия. Наш корреспондент Вольдемар Ванвейлен, с места происшествия… Вольдемар?

— Вот за что люблю журналюг — умеют же врать! — усмехнулся коренастый, приземистый, но широкий в кости, полковник Наттер. Благородная седина на висках, орлиный нос с лёгкой горбинкой, пышные пшеничные усы — воплощённая сексуальная фантазия женщины средних лет, да и только. На вид ему лет пятьдесят — пятьдесят пять, иное дело, что по паспорту — под сто. Двадцать второй век на дворе, вот и продолжительность жизни подросла. Соответственно, подрос и пенсионный возраст, увы.

— Работа такая, — усмехнулся бригадный генерал Эрдхай Манун, командующий контингентом войск Еврофедерации в Резервации… Точнее, пока ещё на границах Резервации. — У них врать, а у нас…

— Хватит, Эрдхай, мы не перед строем. Давайте лучше по коньячку раздавим. У меня есть дивный «Камю»…

— А что, полковник, я всегда готов. Наливайте!

Янтарная жидкость блеснула в лучике солнца, тоненькая струйка полилась в рюмки, пряный аромат поплыл по комнате, смешиваясь с дымом дорогого табака. Армия Свободного Мира не так уж велика, зато те, кто удостоились в ней служить, ни в чём не знают нужды.

— Ну, за победу! — произнёс Манун, зазвенел, сталкиваясь, хрусталь, в животах господ офицеров разлилось приятное тепло. Девчонка-ведущая на мониторе инфоцентра продолжала, приятно щекоча нервы, живописать зверства «террористов, фундаменталистов и экстремистов». Шевелились обильно накрашенные, искусственно надутые губки, от наигранно-горестных вздохов вздымалась генетически модифицированная грудь под полупрозрачной рубашкой. Полковник заметил, что по последнему писку моды ведущая не надела бюстгальтер, и мысли разгорячённых коньяком офицеров вертелись вокруг этой груди. «Любопытно, может ли она быть девственницей?» — подумал Наттер. — Кстати, как смотр прошёл?

— Да как обычно, — хмыкнул полковник, освежая свою и генеральскую рюмку. — Построил обалдуев, вдоль строя прошёлся, речугу вдохновенную произнёс. Всю эту чушь про демократию и права человека. «Сынки, на вас смотрит весь Свободный Мир! — передразнил Наттер сам себя. — Во имя демократии и свободы — сделайте этих ублюдков!» Свободы, ха!

— А что, Эрвин, можно ведь сказать и так. Мы и правда несём им свободу. От жизни, ха. И права — на смерть и переработку.

— Ага, только не проболтайся смотри. Наши-то «охотнички» всё понимают, а всякие там защитники прав вырожденцев могут всполошиться: ну, как же, их любимых выродков обижают! — Коньяк действовал вкрадчиво, незаметно развязывая языки. Да и не было нужды таиться, они знали друг друга не первое десятилетие. А установленные по «закону Хаммерфилда» камеры не так уж сложно перенастроить. Главное, знать, как, и дать в лапу кому надо. — Кстати, как тебе они сами? Бравые ребята, правда?