Обречённые. Том 1
Шрифт:
Досказать ночную сагу Петровичу не дали.
— На выход! — крикнул кто-то. На сей раз кричали по-русски, правда, с забарьерным акцентом. Все страньше и страньше. Во всём Подкуполье, наверное, не осталось ни одного существа, знающего английский, хотя бы на уровне «фак ю». — По одному, руки за голову, смотреть в землю, мелкими шагами! И не дурить!
В открывшуюся щель ударил ослепительно-яркий луч плазмострела, струя плазмы, способная прожечь полуметровую стену из композитных сплавов. С коротким шипением испарилась пыль, в бетоне фундамента образовалась узкая проплавленная дыра. Последнее китайское… теперь уже ханьско-марсианское предупреждение.
Первым зашевелился Петрович: летать он пока не мог, ходить
Первые же «оккупанты» заставили Мэтхена вздрогнуть. Таких он побаивался даже Там, будучи под защитой права, бесчисленных полисменов, под присмотром камер на каждом углу. А уж здесь, где закон отсутствует как таковой, и единственное право — кулачно-автоматное…
Даже у мутантов физиономии если не красивее, то как-то добрее. Вот, например, мужик, скомандовавший выходить, а потом отошедший за спины подчинённых. По всему видно — главный тут именно он. Вытянутое, угловатое какое-то лицо, на бескровных губах стынет гаденькая улыбочка, нижняя часть черепа заросла сизой щетиной, мешки под глазами выдают алкоголика — наверное, ему пришлось бы по вкусу пойло, что течёт из краников. И сами эти глаза — выцветшие, невыразительные, но цепкие и колючие. Выше… Не считая жидких пегих волосёнок на висках, кудрящихся пейсами, череп сияет девственной белизной. Сам он — вроде мелкий какой-то, сутулый, болезненный. Как сказал бы Петрович, соплёй перешибёшь. Даже автомат в его руках смотрится чуть ли не пушкой. Но здоровяки-бандиты слушаются главаря с полуслова, и наверняка не за красивые глаза.
А второй… Мэтхен удивился, но удивление оказалось недолгим: в глубине души он подозревал, что так и будет. В истории частенько было так, что свергнутые властители вставали на сторону врага. Хоть Бурбоны во Франции, хоть веймарские либералы в Германии веком позже, хоть недобитые белогвардейцы тогда же в России… Короткоствольный полицейский автомат в его руках казался игрушкой. В отряде было почти поровну людей, одетых частью в заношенный армейский камуфляж без погон, частью в спортивные костюмы, облезлые пиджаки в сочетании с джинсами… Проще было сказать, какой одежды тут не было. Новой. И чистой. Натуральный сэконд-хэнд.
— Быстро, быстро! — пинками и прикладами подгоняют ещё двое обладателей откровенно ублюдочных рож. «Да тут и немцы есть!» — распознал язык Мэтхен. Что интересно — все один к одному. Кажется, каждый из забарьерной части отряда — только что из тюрьмы, да не всякой, а для вымирающей породы особо опасных преступников.
Благодаря камерам, за последний век их стало меньше. Кто побогаче, легализовались, ушли в бизнес и политику. Иные даже Бессмертными стали. Начинающие и неспособные платить полисменам огромные взятки — сразу попадались, потом попадались снова, не успевая чему-то научиться. Доля истины в утверждении, что Свободный Мир уничтожил преступность, была. Но только доля. Самые ловкие, циничные и жестокие — уцелели. Просто действовали они теперь не сами по себе, а под «крышей» крупных корпораций и спецслужб. А если кто-нибудь «взбрыкнёт»? Ради них-то и стоят тюрьмы. Кое-кого ждёт участь пострашнее: всегда нужны органы, подопытный материал для лабораторий, некоторых ссылают в Подкуполье…
С этим всё ясно, Мэтхен попал сюда так же. А вот почему у них в руках настоящее оружие? На «туристов» они не похожи, вряд ли есть лицензия на отстрел. Вдобавок среди них затесались и подкуполяне, тоже с автоматами. Такого просто не может быть: вряд ли законы о Резервации
Толпа пленников потянулась на пустырь к заводу. По той же дороге, подгоняемые другими боевиками — как людьми, так и мутантами, — туда же шли остальные посельчане: зачем-то всех собирали в одном месте. Мэтхен удивлённо озирался: он ничего не понимал. Раньше Свободный Мир признавал лишь два типа взаимодействия с подкуполянами: отстрел, с пытками и без, и наблюдение со съёмками. Третьим способом можно считать экономические связи, но тут всё делалось на автоматике. Ни в один из этих вариантов происходящее не укладывалось. Тогда что? Будут раздавать гуманитарку? Непохоже на недавних соотечественников: чтобы они потратили лишний цент?!
Пустырь заполнялся народом — сгоняли всё население посёлка. Зачем? Расстреливать? Но почему их группа стоит отдельно, и именно на них злобно зыркают все четыре глаза бывшего вождя? Не потому ли, что именно их, и именно по совету двуглавого мерзавца, приговорили к казни? Остальных, наверное, оставят жить, а Двуглавый будет вроде наместника… Странно, очень странно. Кому нужно устанавливать власть над мутантами? Причём до такой степени, что нарушили закон?
Окружённые редкой цепью автоматчиков, пленники стояли посреди пустыря, а вокруг, сдерживаемое автоматчиками, волновалось людское… тогда уж мутантское море. Время от времени охранники выпускали короткие очереди поверх голов. Непривычные к стрельбе посельчане приседали, а то и падали на карачки, вопя от страха, пытаясь спрятаться друг за друга.
Пленников охраняли четверо. Крепкие парни в камуфляже, на сей раз исключительно люди. В выправке, точных, экономных движениях угадывались военные. Настоящие волкодавы — наверное, спецназ Внутренних войск, а то и Корпус специальных операций. Эти-то что тут делают? Или и они сотворили что-то, после чего загремели в Подкуполье? Нет, тогда были бы безоружны… Или тут, на складах достали? Ага, и американскую штурмовую винтовку, наверняка одной из последних модификаций, у предводителя — тоже на русских складах нашли? Ушки Свободного Мира так и торчат. Но что им нужно от подкуполян?
Дождавшись, пока шум утихнет, и все будут смотреть на вождя (те, от кого зрелище скрывал смог — просто в сторону, где стоял Двуглавый), Борис шагнул на крупный валун. Похоже, его специально притащили сюда. Высота камня сложилась с огромным ростом вождя: теперь головы «пурзидента» возвышались над самыми высокими в толпе метра на два.
— Слушайте, подкуполяне, подкуполянки и подкуполята! — начал он. Головы говорили хором, голоса, смешиваясь, образовывали один, гулкий и страшный. — Вчера вечером кровавые мятежники, экстремисты и террористы пытались захватить в нашем посёлке власть. Они хотели порушить наше народное достояние — трубы и завод — и лишить народ доступа к краникам, так, чтобы захомячить всё в одно рыло!
По толпе пронёсся возмущённый гул. Аргумент был железный: раз не даёшь бухать, значит, враг и террорист.
— Екстремизьма, понимаешь, везде! — толком выучить речугу Двуглавый не успел, но импровизировал вдохновенно и, признал Мэтхен, зажигательно. — Окопались тут, понимаешь, чтобы димакратюю свергнуть, мать их! Вредят всем, какие-то гнусные книжки стали читать, а в книжках этих самая екстремизьма и сидит! Сжечь их, книжки, в смысле! А вас всех — на кол! — брызжа слюной, заорал он.
По спине Мэтхена побежали мурашки. С содроганием он обернулся — и увидел несколько ржавых железных прутьев с заострёнными концами, на полметра вкопанных в жёсткую землю, да ещё закреплёнными камнями. У крайнего кола стояли две стремянки с завода. У стремянок стояли двое самых крепких из людей (даже Двуглавый был их не сильно здоровее). Они смотрели на предводителя, дожидаясь отмашки. Но тот молчал, с брезгливой улыбкой глядя на Двуглавого.