Обречённая

Терри Тери

Она ведь шутит. Правда же? На крючок меня не подцепишь.

– Свой рисунок я закончила и не виновата, что ты такая медлительная.

– Ты его принесла?

– Да. Но не покажу, пока не увижу твой.

– Справедливо. Но его надо закончить. Хочешь чаю?

На подносе лежат печенье, пирожные и булочки.

– Это все нам?

– Повар думает, что мне не мешает поправиться. А мама – что похудеть, но ее сегодня нет. – Она закатила глаза.

– По-моему, все и так хорошо.

Сэм пожала

плечами.

– Я ем что хочу, пока они не видят. Поэтому не стесняйся – на кухне умрут от счастья, когда увидят пустой поднос.

Я взяла булочку с кремом и вареньем – вкуснотища.

– Что с тобой было вчера? – спрашивает Сэм, покусывая печенье. – Зря отказалась ехать с нами.

– Наверное, – соглашаюсь я. – Папа тоже не обрадовался. Ничего страшного. Он приехал и забрал меня.

– Мы отъехали, и почти сразу раздались выстрелы. Где-то возле тебя?

– Неподалеку, думаю. Я пошла в другую сторону, так что почти ничего не видела – только как пара полицейских машин пронеслась мимо. Сегодня в новостях лишь об этом и говорят: удалось предотвратить запланированные атаки.

Сэм кивнула.

– Папа рассказал мне вчера. Он вернулся домой радостный, сказал, что скоро всех нарушителей выследят и арестуют. Уже, если верить утренним новостям.

Она произнесла это и потупилась, будто раздумывая над чем-то.

– Если верить новостям? Есть другие сведения?

– Всегда есть. – Она пожала плечами. – Но мне ничего не известно. Папа рассказывает только то, что через пять минут попадет в заголовки. Кстати, о папах. Тебя подвез твой?

Я кивнула.

– Надо было сказать! Я бы его пригласила. Хотя у Пенни глаза бы на лоб полезли, узнай она, что твой отец… – Она оборвала себя и явно смутилась.

– Что? Что мой папа – таксист?

– Извини. Я не хотела.

– Все нормально. Не важно, – ответила я, но соврала. Дело в том, чем он занимается, или в том, что Сэм понимает, как это воспримут люди? Наверное, все сразу. Не знаю даже, что меня больше беспокоит. И я перевожу тему: – Кто такая Пенни?

– Вроде помощницы экономки. Она нормальная, но приставучая.

– Итак, подсчитаем: два охранника у ворот, повар, помощница экономки – значит, есть и сама экономка, – ты, твои родители.

– Ага. А еще команда садовников. Горничные. Водители. И приходящие охранники – количество зависит от того, что происходит. Отсюда почти невозможно выскользнуть незаметно.

– Почти?

Она усмехается, но больше тему не развивает.

– Ты наелась?

Я киваю. Она относит поднос и возвращается.

– Ладно. – Она оглядывается и подтаскивает стул поближе к окну. – Садись.

Я подчиняюсь, и она устанавливает рядом небольшой мольберт.

– Я не против, но только если потом мы сделаем задания, – говорю.

– Конечно. Обязательно. Но после

моя очередь выбирать, чем мы займемся.

– Твои родители считают, что платят мне за то, что я тебя учу, а не за то, что отвлекаю.

– Чушь. Маме вообще это не интересно, к тому же она ушла в салон. А папа целый день проведет в Вестминстере. Больше сюда никто не ходит, значит, никто и не узнает. А теперь помолчи.

Она напряженно кривится.

– Чуть поверни голову налево. Нет, слишком далеко.

Я поворачиваюсь вправо, но она качает головой и подходит.

Теплая ладонь легко касается щеки. Она выбирает нужное положение головы и отступает. Невесомо касается подбородка, обращая мое лицо еще больше к свету.

И вновь отклоняется.

– Вот. А теперь постарайся не шевелиться.

Она садится на табурет у мольберта, берет в руки карандаш и внимательно изучает меня, но при этом будто смотрит сквозь. Что видит она в моих чертах: линии, тени – знаки на бумаге?

Я не шевелюсь и даже дышать, кажется, забываю. Голова кружится, и я каменею, будто под воздействием чар. И леденею внутри так, что уже, наверное, не оттаять.

15. Сэм

Ава – хорошая модель. Она послушно сидит без движения, обратив лицо к свету под лучшим углом.

И все же я не могу передать глаза так, как хочу. Совсем не могу прочесть их выражение.

Наконец я вздыхаю и открепляю блокнот от мольберта. Раздается шлепок, и Ава вздрагивает, глубоко вдыхает. Разминает плечи и бросает взгляд на часы. Глаза округляются.

– Ты только взгляни на время! Срочно за работу!

Я смотрю ей за спину, где висят настенные часы, и тоже удивляюсь: пролетело два часа. Если погружаюсь в рисунок, перестаю замечать время.

– Прости, что заставила тебя так долго сидеть без движения, – извиняюсь я. – Надо было попросить перерыв.

Она пожимает плечами.

– Я и не заметила. Наверное, уснула с открытыми глазами. Плохо спала вчера.

– И я. Что-нибудь снилось?

– Вчера или сейчас?

– Сейчас.

Беглая улыбка.

– Не помню, – отвечает Ава, но я не верю. – Можно посмотреть?

– Пожалуй. Мне не нравится, как вышло.

Она подходит, смотрит на рисунок и открывает рот от изумления.

– Ничего себе! Да это же я!

Я перевожу взгляд с нарисованной Авы на живую и понимаю ее восторг. Я сохранила точность деталей, но вовсе не такой я хотела ее передать.

– Почему тебе не нравится?

– Сложно объяснить. Похоже на тебя, отражает внешне. Но внутренне не передает.

– Не понимаю. Мне кажется, вышло изумительно. – Она возвращается к книгам, вытаскивает листок бумаги и, помахав им, говорит: – Теперь я покажу тебе, что такое «не получилось».

Я беру рисунок.