Обольстительница
Шрифт:
Она почувствовала, как жжет в глазах и в горле. Она не имела права рисковать будущим ребенка из-за своих страхов! И все же…
– Райза… – Он тронул ее за локоть. Райза вздрогнула от неожиданности.
– Да?
По-видимому, это оказалось именно тем словом, какое полагалось произнести в тот момент. Ее попросили произнести слова брачного обета. Она едва выговорила их, заикаясь и запинаясь. Но это, по-видимому, не имело никакого значения. В следующий момент ее рука оказалась в руке Джерома. Он надел ей на палец обручальное кольцо, которое на удивление точно подошло по размеру.
– Шампанского! –
– Да, и побыстрее, – поддержал ее Йен. – Надо еще оформить документы.
Пока Райза дрожащей рукой выводила свою фамилию на документе, согласно которому она стала миссис Маккензи, Элайна разлила шампанское. Подала бокал Райзе:
– Желаю счастья!
Райза взяла бокал, сознавая, что ее взгляд, вероятно, выражает осуждение. Предательница!
Элайна в ответ пожала плечами. В следующий момент Райза оказалась в объятиях друзей. Йен с улыбкой смотрел на нее сверху вниз.
– Все-таки ты стала Маккензи. Я теперь, наверное, никогда не избавлюсь от чувства ревности.
Райза тоже улыбнулась в ответ. Лжец! Он любит только свою жену и никогда не любил никого другого. Как ей хотелось возразить ему, сказать, что она не Маккензи и никогда не станет настоящей Маккензи. То, что произошло сейчас, всего лишь формальность.
– Джером, скоро рассвет, – напомнил Йен.
Райза услышала за спиной неторопливый голос Джерома:
– Да, я знаю.
– Я пошел, – торопливо произнес преподобный отец.
– Благодарю вас, святой отец. – Джером вложил в руку священника золотую монету Соединенных Штатов. – Это для ваших прихожан, сэр.
– Да-да, конечно. Спасибо. Но только не забывайте, пожалуйста, что меня заставили это сделать. Янки иногда поступают очень жестоко с теми, кто помогает мятежникам.
– Конечно, вас заставили, сэр.
Священник кивнул и быстро вышел из комнаты. Райза наблюдала за Йеном. Он обнял свою располневшую беременную жену и повел к двери. На пороге обернулся к Джерому:
– Не забывай, у тебя мало времени.
– А мне много времени и не нужно.
– В таком случае доброй ночи. Храни тебя Господь.
– Храни нас всех Господь… чтобы пережили эту войну.
Джером поднял бокал с шампанским. Когда Йен с Элайной вышли, он поставил бокал на стол. Обернулся к Райзе. Она почувствовала, как горячий румянец залил щеки. Инстинктивно отступила, ухватилась за каминную доску.
Широким шагом он приблизился к ней. Взял ее за подбородок, поднял голову, заглянул в глаза:
– Не волнуйтесь, миссис Маккензи. Со мной вам бояться нечего.
– А вы когда-нибудь видели, чтобы я боялась, капитан? Он улыбнулся своей немного насмешливой улыбкой:
– Должен признаться, боязливой вас вряд ли можно назвать. И все же, повторяю еще раз, вам совершенно нечего бояться… если не забудете, о чем говорится в брачном обете. Оставайтесь здесь, Райза, так, чтобы я мог найти вас.
– Я и не собираюсь никуда уезжать.
– Я думал, может быть, тебе поехать в Джексонвилл, но там сейчас очень неспокойно. Конечно, есть еще Чарлстон.
– Нет, – поспешно проговорила Райза. Он вопросительно приподнял брови. – Чарлстон слишком… южный.
– Вот то-то и оно.
Райза покачала головой, глядя ему прямо в глаза:
– Я не могу сделать из
– Это верно, – тихо произнес он.
– И кроме того, твоя невеста живет в Чарлстоне.
– У женатых мужчин невест не бывает.
– Твоя бывшая невеста живет в Чарлстоне.
– Ну и что из этого?
– Мне бы не хотелось осложнять тебе жизнь.
– Это очень благородно. Ты думаешь о других.
Как ей хотелось его ударить. Она едва сдерживала себя.
– Я остаюсь здесь.
– В городе, занятом северянами, – сухо произнес он.
– В южном штате. С Элайной. Во Флориде.
Райза опустила ресницы. Он внимательно наблюдал за ней. Ничего не возразил. Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил:
– Я прекрасно понимаю, как опасно путешествовать в наши дни. Но мне бы хотелось, чтобы мой ребенок родился в моем семейном гнезде. Это не такая большая плантация, как у моего дяди в Симарроне, но это наше фамильное поместье. Ближе ко времени родов я сообщу тебе, когда смогу приехать и забрать тебя домой.
– Благоразумно ли это, сэр? Мой отец…
– Твоему отцу придется смириться с тем, что ты теперь замужняя женщина.
– Я долго ничего о нем не слышала. Он, наверное, волнуется.
– Ну так напиши ему. Скажи, что ты здорова, вышла замуж и больше не обязана повсюду следовать за ним. Теперь ты будешь следовать за мужем.
– Мое сердце и разум указывают мне путь!
– В таком случае, любовь моя, молись, чтобы они вели тебя в нужном направлении. – Он чуть отступил назад. – Если я тебе понадоблюсь… не важно, для чего… тебе стоит только позвать. Я появлюсь, как только смогу. Спокойной ночи, Райза. Береги себя… и нашего ребенка.
Он круто повернулся, открыл дверь и выскользнул в ночь. Исчез так же неожиданно, как и появился. Как видение.
Глава 18
– Ну и какие новости?
Сидни подняла глаза от письма и залилась румянцем. Оказывается, ее пациент – военнопленный полковник армии северян Джесс Джон Холстон – проснулся и внимательно наблюдал за ней.
Этот умный, тонкий, проницательный красивый человек с темно-каштановыми волосами и горящими карими глазами попал в плен во время жестокой битвы и был при смерти. Конфедераты до сих пор считали его необыкновенно ценной добычей. Превосходный кавалерист, державшийся в седле так же хорошо, как любой южанин, он снискал величайшее уважение всех конфедератов, после того как отменил казнь их пятерых солдат. Этих солдат собирались повесить в долине Шенандоа за шпионаж. Северяне, уверенные в том, что пятеро шпионов выдали их позиции людям Джексона, в ярости готовы были линчевать несчастных. Но тут вмешался Холстон. Он напомнил своим людям, что ничего еще не доказано и что Господь покарает их всех, если они не будут соблюдать элементарные правила человеческой этики. Однако ценность его как военнопленного заключалась, разумеется, не в его гуманизме. Линкольн в свое время привлек Холстона к участию в большой разведывательной операции, спасшей жизни сотен людей. Шла большая шахматная игра. Холстон, имевший лишь чин полковника, тем не менее благодаря своей репутации при обмене военнопленными мог стоить двух генералов.