Оболочка
Шрифт:
Если Кира раньше считала, что видит мир ярким и объёмным, то теперь осознала всю убогость человеческого глаза, не улавливавшего и десятой доли истинной красоты. Нити магии, нити самой жизни пронизывали всё вокруг, и стоило потянуть за одну из них…
Прежде Кира ничего подобного не испытывала. Даже когда укрощала вышедшую из берегов реку в Сарнии — там она была лишь наблюдателем, пусть и чувствовала бурлящую внутри силу, а всю работу выполняла оболочка. Благо хоть не приходилось размахивать руками и шептать заклинания на древнем языке. Теперь же
Когда эверт шагнул вперёд, она от испуга излишне сильно дёрнула за уже выпавшую из общего полотна нить. Этот обвал всё равно случился бы, но не сегодня и не с таким размахом. А благодаря Кире посреди леса разверзлась настоящая пропасть, и она с ужасом наблюдала, как гаснут во тьме этой бездны бьющиеся огоньки жизненной энергии выкорчеванных деревьев.
В каждой молекуле, в каждом атоме…
Кира не собиралась вредить, не хотела, всего-то пыталась защититься.
Камни и ветки, поднятые в воздух, тоже были излишними. Проявлением слабости. Она ведь могла призвать ветер и попросту смести обоих мужчин, сбросить в расселину. Или вновь раскурочить землю, прямо под их ногами. Но по их жилам мчался золотистый свет, яркий, манящий, а сердца бились так неистово и живо…
Разве можно уничтожать нечто столь прекрасное?
Только испугать, развернуть, прогнать. И сбежать.
Потому что страх никуда не делся. Потому что они всё равно сильнее, пусть и без магии. Потому что в одиночку целый мир не одолеть. В одиночку глупо, опасно и незачем…
И потому что она просто не сумеет нарушить целостность невероятного сияющего плетения самой природы.
— Мы не тронем, — вновь заговорил бронзовый, только теперь не успокаивающе, а как-то отстранённо, словно думал совсем о другом. — Не тронем.
Кира смотрела на него, стоящего по другую сторону пропасти, а в голове пульсировала единственная мысль: «Я так и не знаю его имени». И почему-то в этот момент чёртово имя проклятого эверта казалось чем-то критически важным и жизненно необходимым.
— Имя, — прохрипела Кира.
— Что?
— Как тебя зовут? — повторила громче, не узнавая собственного голоса.
Бронзовый удивлённо открыл и закрыл рот.
— Как?! — почти в истерике выкрикнула Кира.
Неужели так сложно назвать имя?
— Дэшшил, — торопливо ответил эверт. — Дэшшил Наездник. Дэш.
Что ж они все тут такие шипящие, точно змеи…
Кира понятия не имела, что делать дальше. Запустить в них пару камней, чтоб дали дёру? Как-то сомнительно, что эти отступят… Впрочем, попытаться стоило.
— Уходи, Дэшшил Наездник, — велела она, а затем кивнула на второго эверта, застывшего изваянием за спиной друга. — И этого уводи.
Повисло молчание. Бронзовые не сдвинулись с места.
— Уходите! — рявкнула Кира, и в их сторону полетело сразу несколько снарядов, правда, все угодили в землю вокруг неподвижных фигур.
— А
— Тебя не касается.
— Не дури. Давай просто поговорим.
— О чём? Обсудим, как мне… лучше раздеться?
Он досадливо скривился и потёр лоб:
— Мы должны были проверить. Ты… необычная. Думали, не пустышка.
— Я не пустышка!
Нервы сдавали. Кира самой себе казалась неуравновешенной истеричкой. Камни вокруг неё тряслись и грозили вот-вот попадать наземь. Нити силы уплывали из рук.
— Не пустышка, — согласился эверт. — Но… проклятье, мы не тронем! Давай вернёмся на поляну и спокойно поговорим. Ты же повелеваешь стихиями, чего тебе бояться?
Того, что стихии изменчивы, а силой своей Кира ещё толком не овладела.
Зрение почти вернулось к нормальному, и она поняла, что если сама не отступит, то позорно погребёт себя под своим же оружием. Ослабив хватку, Кира медленно опустила парящие снаряды вниз и полностью вернулась к реальности. Такой тусклой и невзрачной…
— Говори здесь.
Она слегка встряхнула руками, чувствуя внезапное облегчение. Не притворяться… наконец-то не нужно притворяться! Можно почесать нос, если чешется, размять затёкшую спину, втянуть ароматный воздух полной грудью, глазеть по сторонам, улыбаться и плакать. Такие простые радости, которых смертельно не хватало.
И плевать, что это разоблачение наверняка ни к чему хорошему не приведёт. Даже ради мгновения подобной свободы стоило уже давным-давно рискнуть жизнью.
— В лесу свои обитатели, — произнёс Дэшшил. — Я бы не хотел привлечь их криками, а на таком расстоянии тихо не поговоришь.
— Мне всё… — Кира не закончила, осеклась.
Потому что за бронзовыми появился алый зверь и уставился на неё огромными грустными глазами.
— Чешка, вернись на место, — приказал эверт, но она перебила:
— Нет.
Зверь покосился на хозяина, потом вновь глянул на Киру и вдруг отошёл назад, разогнался и в один прыжок преодолел пропасть, даже не расправляя крыльев. Приземлился, разбросав вокруг комья земли, и сделал ещё несколько осторожных шагов, словно опасался спугнуть.
— Чешка!
Возмущённый оклик эверта его не впечатлил. Чешка уже улёгся у ног Киры и уткнулся мордой ей в живот, наслаждаясь ласковыми поглаживаниями.
— Хороший, — прошептала она, — хороший.
А подняв глаза, увидела, как Дэшшил шевелит губами, что-то неслышно бормоча себе под нос.
— Забирайся в седло, Чешка перенесёт, — наконец повысил он голос.
— Мне и тут…
И вновь её прервало появления красного зверя — Мирины, на которой ехал второй эверт. Во всяком случае, по кличке Кира предположила, что это самка. И в отличие от Чешки, её было видно издалека. Щепки и листья разлетались во все стороны, а каждый мощный прыжок сопровождался громким вскриком. Подлетев к бронзовым, Мирина встряхнулась всем телом и боднула своего хозяина в плечо, отчего тот вышел из некоего подобия стоячей комы.