Обнаров
Шрифт:
Внук юркнул с балкона в мансарду, а оттуда вниз.
– Егор! На озеро тебе нельзя одному. Папа не разрешает. Погоди, я сейчас спущусь!
Марта Федоровна стала спускаться вниз, осторожно ступая по крутым ступенькам и причитая: «Ну вылитый Костя в детстве! Все крошки подобраны!»
– Тихон! Тихон! Тихон! Ко мне! Тихон! Тихон! – звонким эхом летело над озером. – Простите, вы мою собаку не видели?
Егор остановился возле молодой женщины, стоявшей на мысу и любовавшейся
– Такой рыжий, огромный?
Егор кивнул.
– Здесь вчера на меня налетел. Облаял. А сегодня я его не видела.
Егор с любопытством смотрел на незнакомку. Красивая, стройная, с черными волосами в прическе-каре, простым русским лицом и зелеными бархатными глазами. За четыре дачных сезона он успел перезнакомиться в этой крохотной деревне со всеми. Всех знал по именам.
– Простите мне мое любопытство, вы в нашей деревне живете?
Женщина удивилась такой тактичности, нетипичной для современных мальчишек.
– Надо же, какой ты милый. Давай знакомиться?
Егор довольно улыбнулся, кивнул.
– Меня зовут Полина.
– Егор.
Они церемонно пожали друг другу руки.
– Мне вас называть Полина или тетя Полина?
– Я думаю, Полина. Я же еще не старенькая. Правда?
– Что вы! Вы очень молодая. И очень красивая!
Полина улыбнулась, и Егор с удовольствием отметил для себя, что и улыбка у нее тоже красивая, открытая и добрая, как у бабушки Марты.
– Полина, вы в нашей деревне живете?
– Да. В том синем доме… – она указала на дом слева от дома Обнаровых.
– Соседи? А почему я вас раньше не видел?
– Я вчера вечером приехала. Дом еще весной купила. Но все дела, дела…
– У нас здесь хорошо. Вам понравится!
– Надеюсь. Только я рыжего пса боюсь. У меня как-то вообще с собаками не складывается. В детстве меня за ногу укусила собака. Теперь я боюсь всех собак сразу, даже очень добрых.
– Я буду вас охранять. У меня как раз, наоборот, с собаками очень даже складывается.
Полина ласково улыбнулась, погладила Егора по ежику темно-русых волос.
– Согласна.
– Почему у вас глаза стали грустные? С такими глазами обычно начинают плакать.
Полина встрепенулась.
– Нет-нет. Все хорошо. Скажи, Егор, ты чем любишь заниматься? Я, например, готовить люблю. Люблю кино, хорошее. Театр люблю.
Егор насупился, поджал губы.
– Я тоже раньше любил и кино, и театр. Теперь перестал.
– Почему?
– Простите, Полина. Это личное.
Он погрустнел, вздохнул.
Полина присела перед мальчишкой на корточки, заглянула в глаза. Егор отвернулся. Чувствовалось, он был всерьез огорчен и расстроен. Полина подергала его за ветровку на спине.
– Ты расстроился, что папа уехал. Ведь это он утром от дома отъезжал?
– Я надеялся сегодня утром сесть с папой в лодку, отправиться к острову и посидеть
– Ты обиделся на него?
– Я хотел побыть с ним. Мы редко видимся.
Полина улыбнулась.
– Егор, послушай, давай так. Ты будешь охранять меня от всевозможных добрых и злых псин, а я буду охранять тебя от скуки. Идет?
Мальчонка внимательно посмотрел на нее.
– Вряд ли у вас получится.
Но Полина не сдавалась.
– Егор, а почему бы тебе не решить проблему наполовину?
– Как это?
– Можно взять удочку, посидеть на берегу.
– Где именно?
– Да хоть здесь. Еще вот у тех камышей место, по-моему, хорошее.
– Если только посидеть. Здесь ничего не поймаешь. Сразу видно, Полина, что вы не рыбак.
– Нет.
– Понимаете, там же, у острова, место прикормленное, проверенное. Там я точно знаю глубину, кто берет, что берет, и что поплавок нужен пятиграммовый, груз грамма три, леска на ноль шестнадцать, и половинки трака на стояночный груз к лодке точно хватит.
– Погоди-погоди! – Полина с изумлением смотрела на пятилетнего ребенка. – Что такое «половинка трака»? Что значит «прикормленное место»? Еще эти граммы…
Мальчонка по-взрослому, точно от досады, всплеснул руками.
– Какая же ты непонятливая! Ты гусеничный трактор или танк видела?
В азарте он перешел на «ты».
– Видела.
– Гусеница состоит из траков, то есть звеньев. Половинка трака это и есть половинка звена. К ней мы привязываем веревку, и получается якорь для лодки. Якорь нужен, чтобы лодку течением не сносило, чтобы можно было на месте стоять и ловить. Теперь поняла?
Она кивнула.
– А прикормленное место – это место, где рыбу прикармливают. Прикормки бывают разные. Кто кашу гречневую варит, кто перловку, кто пшенку. Подмешивают льняное масло или анисовое. Почему-то анисовое масло рыба очень любит. А я нюхал, – Егор наморщил нос, – препротивное. Папа любит его в прикормку мешать. Еще в кашу кладут глину, когда каша варится. Потом из остывшей каши лепят шарики. Все это разбрасывают в том месте, где ловят. Поняла? Ой! – он осекся. – Извините, пожалуйста. Я увлекся. Я не должен был говорить вам «ты». Вы же взрослая.
Полина не удержалась, рассмеялась.
– Давай на «ты». Все равно когда-нибудь собьемся.
– Давай.
– Откуда же ты столько про рыбалку знаешь?
Егор пожал плечами.
– Мужская компания. Только я еще совсем ничего не рассказал. Про удочки, поплавки, лодки я могу рассказывать хоть целый день. А почему ты без косметики?
– Что?
Полина растерялась.
– Некоторые женщины ярко красят губы и глаза и делаются похожими на…
– Егор! Егорушка, ты где? – Марта Федоровна по тропинке торопливо шла к озеру. – Сыночка мой, милый!