Обманы
Шрифт:
— Полные трюмы, — прокомментировал Нат увиденное и тут же атаковал свою яичницу. — Уголь везет на зиму. Трудно в такой день представить себе, что на свете бывают зимы. Как Стефания? Гарт намазывал масло на свой ржаной тост.
— О, она в полном порядке!
— Ни болей, ни мигрени? Гарт поднял на него глаза.
— Странно слышать такое старомодное словечко от современного врача.
— Мне оно нравится. Как еще я могу описать, одним словом подавленность и раздражение пациента плюс неустойчивость его поведения?
— И все это из-за сломанной руки?
— Из-за травмы и шока. Стефания рассказывала
— Только то, что она хорошо потрудилась… Когда же это было? Позавчера. Во вторник. Это было очень любезно со стороны Долорес. Она что, хотела что-то передать мне?
— Согласно словам Долорес, которая цитировала Хуаниту, она хотела только сказать: «Эта леди определенно знает, что ей нужно. Она отдает распоряжения с королевской легкостью и непринужденностью».
— Это Стефания-то?! Чепуха! Она всегда чувствует себя не в своей тарелке, когда приходится кем-нибудь командовать.
— Я всего лишь цитирую Долорес.
— Которая, в свою очередь, цитирует Хуаниту. Которая, возможно, здорово преувеличивает.
— Расслабься, Гарт, никто не нападает на твою Стефанию.
— Что еще достойная доверия Хуанита просила передать через Долорес?
— То, что Стефания обедала во внутреннем дворике, а Хуаниту оставила на кухне.
— Ну и что?
— У нас здесь женщины всегда едят за одним столом со своими служанками. Так принято. Я сам этого не видел, но ведь меня никогда не бывает дома.
— Почему они должны непременно есть вместе?
— Откуда я знаю? Наверное, это делается для того, что бы не обидеть служанок. Или чтобы показать, как они их любят, как им доверяют. Не знаю… Во всяком случае, Стефания повела себя иначе.
— Она не привыкла к Хуаните. У Стефании никогда не было слуг.
— О’кей. Я же говорю тебе, никто на твою женушку не нападает. Но, являясь ее лечащим врачом, я должен знать о ней как можно больше. Особенно если она немного не в себе. У нее произошло сотрясение мозга, Гарт. Она очень напугана. Порой страх укрепляется в сознании людей. Пациенты начинают думать, что их травма неизлечима, а доктора только и делают, что врут им в лицо, проводя одно временно тайные беседы с их родственниками. Эти страхи и настороженность заставляют людей вести себя неестественно, непредсказуемо, у них часто появляется раздражение на окружающих и прочее в том же роде. Если наступает такой сложный период, мы, врачи, обязательно должны знать об этом, чтобы вовремя оказать необходимую помощь. Ну, как у нее дела?
Гарт оставил тост недоеденным и стал наливать вторую чашку кофе.
— Кажется, нормально… Говорит, что шрамы болят. Вот и все, пожалуй. Нат вздохнул.
— Если так будет продолжаться и дальше, то боли скоро оставят ее, и она окончательно поправится. Гарт кивнул.
— Если я понадоблюсь тебе, ты знаешь, как меня найти, — добавил Нат.
— Ты именно тот человек, Нат, к которому я всегда приду, когда мне потребуется помощь или поддержка. Я очень ценю твою проницательность, острый глаз и честность. И еще я очень ценю нашу дружбу. И, разумеется, теннис.
Кстати, когда у наших ребят очередная игра в футбол? Я хотел спросить сегодня утром Клиффа, да забыл.
— Завтра. А в следующий вторник заканчивается сезон. Мне не нравится, как с ними обращается
Болтая о своих сыновьях и футболе, они закончили пить кофе, и вышли на воздух. Гарт был уверен, что они выглядят как два уважаемых профессора, у которых идеальные семьи, безукоризненные репутации, у которых нет таких проблем, каких нельзя было бы решить партией в теннис или дружеским разговором за чашечкой дымящегося кофе.
Он взглянул на свое отражение в стеклянной двери лаборатории. «Такой ли я человек? — спросил он себя. — Такая ли у меня семья? Как я могу быть спокойным, если не понимаю свою жену? Похоже, она сейчас терзается мыслью: разводиться со мной или еще подождать? Что с нами происходит? Мы меняемся, но в какую сторону? Неужели мы становимся друг другу совершенно чужими?..»
Клифф всячески оттягивал возвращение домой. Если Пенни заявится первой, она, возможно, помоет тарелки, которые остались от завтрака. Он очень хотел, чтобы мама поскорее сняла свой гипс и возвратилась ко всем домашним делам, которые выполняла раньше… Впрочем, у Клиффа было странное чувство. Ему казалось, что мама уже не будет все делать в доме так, как делала еще недавно. Или будет, но совсем не так. Клифф и Пенни теперь не могли сказать точно, что она будет делать, а что нет. И забудет ли она то, что обычно забывала?
Теперь она уже не бесилась, как это бывало раньше. И вообще она уделяла Клиффу и Пенни не так много внимания, как еще месяц назад. Дети не могли понять, в чем тут дело. Видимо, в сломанной руке. Это являлось единственным объяснением. А может, и что-то другое… Кто знает?
По крайней мере, мама уже вновь начала готовить еду, правда, пока лишь с помощью папы. Но это была уже серьезная заявка на то, что вскоре она сможет вернуться и к другим домашним делам. А пока Клиффу приходилось много работать по дому после занятий в школе и футбольных тренировок. Он считал это несправедливым. Надо поговорить об этом с мамой. На днях у них уже был небольшой разговор, и Клиффа приятно удивило то, что к нему обращаются как ко взрослому.
— Мам! — крикнул он, захлопнув за собой входную дверь и вываливая учебники на диван в гостиной. Он нашел мать на кухне, сидящей рядом с Пенни.
— У нас разговор! — сказала Пенни.
— Ты не вымыла посуду, — глядя в сторону раковины и морщась, проговорил Клифф.
— Сегодня твоя очередь.
— Я хочу поговорить с мамой.
— Но сейчас я разговариваю с ней!
— Мам… — начал, было, Клифф.
— Я могу составить график приема посетителей, — предложила Сабрина.
Клифф был смущен: он ожидал выговора за пререкания с сестрой. Но мама на этот раз почему-то не возмутилась. Наоборот, кажется, ей было приятно, что она нарасхват.
— Клифф, как насчет того, чтобы взять еду, молоко и поесть во дворике? Через несколько минут я освобожусь.
Пенни молчала, пока Клифф забирал продукты и молоко. Прихватив напоследок коробку с солеными хлебцами, он скрылся за дверью. Тогда девочка вновь повернулась к Сабрине:
— Так вот… Когда они ведут свои разговоры, я чувствую себя какой-то дурой и… меня пугает…
— Что тебя пугает? — спросила Сабрина.
— То, о чем они болтают. На переменах. Ну, ты понимаешь меня.