Обмануть судьбу

Дубровина Татьяна

Он выдержал паузу, во время которой смотрел следователю прямо в глаза.

Ни один из них не отвел взгляда.

И когда Грачев вновь заговорил, тон его изменился: стал искренним, серьезным. Сейчас он обращался к Дементьеву как к равному, на «ты»;

— Если говорить честно, Геннадий, я только из-за этого и сдался. Иначе хрен бы вы меня нашли. Речь идет как раз о судьбе ребенка. О его жизни, понимаешь? Пока настоящий преступник не схвачен, Ивану будет грозить

опасность. Поэтому я очень прошу тебя, Геннадий, выслушай меня и сделай над собой усилие, постарайся поверить.

И тот, кто был по другую сторону в этой дуэли, отозвался — тоже на «ты», с неожиданным для самого себя доверием:

— Говори.

Долго, долго сидели они в кабинете. Геннадий уже не по первому разу выспрашивал подробности. А их было до обидного мало.

— Значит, ты говоришь, синий «мерседес»?

— Да, совсем новенький.

— Черт, сколько их в Москве, таких новеньких, синеньких. Как же ты номера-то не посмотрел?

— Да вот, — сокрушался Сергей. — Знал бы, где упадешь, соломку бы подстелил.

— Соломку... Теперь будешь на нарах баиньки, без перин. Лучше бы тогда стелил соломку...

— Ладно, это лирика. Что было, то сплыло. Но был, был «мерс», честное слово! И сразу уехал, когда эти двое вышли. А выходили так поспешно, что аж толкнули меня. Но не бежали.

— Конечно, не бежали. Это было бы подозрительно. Ну-ка, Сергей, напрягись еще раз, попробуй их описать.

— Да я ж говорю — запомнил только одного. Потому что он заметный, альбинос. И брови, и ресницы, и волосы — как перекисью водорода обесцвечены.

— Да это я понял, понял. А второй? Ну хоть что-нибудь!

— Увы.

— Эх, ты. Значит, по-твоему, альбинос — это и есть Негатив?

— Рассуди сам: а как же иначе?

— Похоже. К сожалению, мы можем принять это лишь в качестве рабочей гипотезы.

— Понимаю. Я не в претензии.

— Не в претензии... К суду тоже будешь не в претензии, когда приговор огласят?

— Знаешь, Геннадий... Я почему-то верю, что все закончится хорошо. Глупо, конечно, но вот верю — и все тут.

Дементьев задумчиво глянул на Сергея:

— Очень глупо. Но знаешь — как ни странно, я тоже верю.

Они помолчали и улыбнулись друг другу. И начали все по новой:

— Пожалуйста, Сергей. Еще разок воспроизведи тот телефонный разговор Варламова, который слышал Иван.

— Алло, это ты, сынок? Узнал, надеюсь?

—

Ну ни одной, ни единой зацепочки, даже самой малюсенькой, чтобы подтвердить твои слова.

Геннадий ходил по кабинету уже без галстука, без пиджака, весь взмыленный от усталости. Даже фрамугу распахнул во всю ширь, хотя на дворе стоял холодный ноябрь.

Устал и Грачев. С наслаждением вдыхал врывавшийся с улицы ледяной воздух.

— Но ты-то мне веришь? — уже не в первый раз спрашивал он у Геннадия.

— Я-то верю.

— Вот и хорошо. Это главное.

Следователь вдруг посмотрел на него, как на диковинное животное, и заорал:

— А толку-то! Ты что, дурак, не понимаешь, что все твои показания — тьфу! Песнь Песней! Сказки дядюшки Римуса! До тех пор, пока их нечем будет подкрепить.

Коллеги, наверное, очень бы удивились, увидав его таким возбужденным и благосклонным к подозреваемому.

— Нет доказательств! Нет! — потрясал он кулаками.

Сергей коротко бросил:

— Найди.

— Где?

— Твои проблемы. Это ведь твоя работа.

— Тебе хорошо говорить, — огрызнулся следователь и осекся: это ведь Сергея, а не его сразу после допроса заключат под стражу. — Что же делать? — сказал он, остывая. — Эти твои «негативы» даже отпечатков не оставили. В перчатках работали, суки.

— Ты ищи, — сказал ему Сергей. — Я подожду. В тюрьме — так в тюрьме. Видно, и правда линия судьбы у меня такая, извилистая.

— Только учти: фабриковать я ничего не собираюсь, — заверил его следователь. — Меня интересует только правда.

Грачев не откликнулся на эти слова, его мысли блуждали где-то далеко: «...И обернется ложь правдой...» А вслух сказал:

— Интересно, когда и как это произойдет?

«Он переутомился, — решил Дементьев. — Мы оба переутомились. В самом деле: сколько можно повторять одно и то же».

Полез в ящик стола, вытащил термос с чаем и свой привычный сухой паек. Развернул фольгу, там оказались пышные Анжеликины пирожки.

— Угощайся, — предложил Юрий подозреваемому. — С утра ведь не ел.

— Горбушку сжевал у Варламова.

Пирожки были с рисом и яйцом. Вкусные.

— А моя мама делает с яблоками...

— Знаю.

Официальная часть закончилась. Теперь сидели за обеденным столом два приятеля, подкреплялись после трудного рабочего дня.