Обман
Шрифт:
Кстати, о цветах.
Дарить их уже поздно, поэтому кладу букет на диван, и жду, пока Вера примет решение: поставить цветы в воду или выбросить, или использовать как пыточный инструмент.
Но она даже не смотрит на них, а где вообще видано, чтобы девушки не млели от охапки ромашек?
Вот теперь мне точно труба.
— Уходи, Червинский, и сделаем вид, что мы вообще не знакомы. Ты мне не нужен. И твое кольцо, если хочешь знать, я подарила.
— Плевать. Я новое куплю.
— Ты слышал, что я сейчас сказала?! — Она всплескивает
Я успеваю уклониться от кулака мне в ухо, но не собираюсь отступать ни на шаг. Тем более, что к такому варианту развития событий я успел подготовиться и припас особенное оружие. Этакую ядерную бомбу, которая одним махом снесет к чертовой матери всю оборону моей Мольки.
— И все-таки, нам придется пожениться, — уверенно и железно заявляю я.
— Ты — идиот. Полный. Зря я думала, что ошиблась насчет твоего интеллектуального потенциала.
— У нас был незащищенный секс, адская козочка, и с большой долей вероятности, он не прошел бесследно.
Шах и мат.
Примерно через несколько секунд, когда на лице Веры удивление сменяется злостью, я понимаю, что шахматист из меня хреновый. Примерно, как плохой танцор, которому мешает стать Нуриевым известно что между ног.
Я всегда считал, что любая женщина, особенно та, которая в отношениях с парнем вроде меня, не откажется от возможности использовать беременность в качестве крепкого и нерушимого повода продавливать свое желание «обезопасить» себя и ребенка законным браком. Практически не сомневался в этом, и пара моих знакомых очень хорошо подтверждали эту теорию: одному пришлось жениться, чтобы будущий тесть не прострелил ему башку, другому повезло больше — он хотя бы не живет в вечном страхе получить по горбу.
Что до меня, то вся эта история с ребенком, который оказался вообще не моим, натолкнула на мысли — а так ли я не готов стать отцом, как думал? Ну если не вспоминать грязные подгузники и бессонную ночь, пока Лиза орала не своим голосом, то в целом присутствие ребенка меня не раздражало, а даже наоборот. Поэтому, по дороге к своей адской козочке, я успел представить ее в интересном положении: круглую, теплую, румяную, как пирожок.
И понял, что даже если в этот раз она не забеременела, нам непременно нужно плотно поработать над наследниками. Правда, с более человеческими именами.
И что в итоге?
Адская козочка выбрасывает руку с острым, как пика, пальцем, который буквально орет:
«Иди-ка ты на хрен, папаша!». И чем больше я пытаюсь прирастить ноги к полу, тем злее становится моя Молька.
— Думаешь, все женщины этой планеты спят и видят, как бы заполучить тебя в мужья? — ехидно интересуется Вера.
Нет, не Вера — теперь уже сто процентная «Верочка», и моя яйца болезненно намекают, что «чувак, может, пора валить?». Но, блин, тварь я дрожащая или как?
— Думаю, что ты не станешь отрицать необходимость
— О, у кого-то прорезался деловой тон? — Она перестает указывать на дверь. Вместо этого складывает руки на груди и даже начинает улыбаться. Но так… странно, словно у меня на лбу вдруг появился таймер обратного отсчета до моего личного апокалипсиса, и только она об этом знает. — Червинский, мне хорошо платят, если даже у нас случился ребёнок, поверь, я в состоянии воспитать его одна.
— Уверена? — непроизвольно вырывается у меня.
— Думаешь, все женщины, которые занимаются с тобой сексом — бестолковые безрукие тусовщицы, которых к ребенку на километр нельзя подпускать?
— Думаю, в себе говорит гнев.
— О, а теперь ты будешь изображать из себя доктора Фрейда?
Вера машет рукой, мол, о чем еще с тобой говорить, и снова усаживается на диван, как ни в чем не бывало снова поглощает попкорн целыми пригоршнями.
— Две недели, — говорю я, пытаясь хоть как-то разрулить ситуацию.
— Думаешь, за это время я заболею тяжелой формой амнезии и забуду, как ты бросил меня в ЗАГСе?
— Я исчезну из твоей жизни, если через две недели тест на беременность покажет отрицательный результат. — Я надеялся, что до этого не дойдет, и что мне не придется играть ва-банк и ставить все на крохотный шанс получить «зеро», но за пять минут разговора с моей адской козочкой стало ясно — в честной борьбе мне ее не вернуть. — Обещаю, что больше ты меня не увидишь и не услышишь обо мне.
Этого еще не случилось, а мне уже так фигово, что покалеченная рожа не идет с этим ни в какое сравнение.
Интересно, Молька нарочно игнорирует мой вид? Она словно и не замечает.
— А что будет эти две недели?
— Может быть, ты перестанешь говорить со мной … затылком? — предлагаю я.
— На твоем месте, Червинский, я бы радовалась, что я не смотрю тебе в глаза, потому что прямо сейчас я чувствую в себе пробуждение той части генов, которые достались мне от Медузы Горгоны. У тебя десять секунд, чтобы закончить, а потом я вызываю полицию и заявляю о вторжении с самыми коварными намерениями. Поверь, — она все-таки зыркает в мою сторону, и от ее злой усмешки мне и правда хочется проверить, не покрылся ли я каменной коркой. — У тебя как раз такой вид.
Значит, все-таки заметила.
— Я попробую все исправить за эти две недели.
Казалось бы — фигня слова. Вообще ни о чем. Но я почти чувствую, как где-то над нашими головами уже включился таймер обратного отсчета. А я так и не придумал, как буду жить без своей ненормальной адской козочки. И даже не хочу придумывать.
— Хорошо, — очень уж спокойно соглашается Молька. Даже пожимает плечами, чтобы я не дай бог не подумал, что она сменила гнев на милость. — Заодно исправь и глобальное потепление, разрушение озонового слоя. И сделай так, чтобы киты не выбрасывались на берег. О, и сделай, наконец, что-нибудь с этим адским холодом.