Обман
Шрифт:
Я кое-как привожу в п порядок волосы — с шевелюрой чуть выше копчика, без нормальной расчески, средства для укладки и фена, это просто задание из разряда «Адская кухня», так что видок у меня, прямо скажем, не фонтан. И это самое отвратительное. Я привыкла к образу Синего чулка и научилась мимикрировать под скучную серость, мне комфортно в своем родном стиле — обычной молодой женщины, которая любит ходить на каблуках и не смущается короткого платья или шорт. Но что мне делать с той лохматой, одетой в мужские вещи потеряшкой, которая затравленно смотрит в зеркало? Понятия не имею.
В
Голоса раздаются откуда-то справа. Ну и хоромы у Червинского: тут можно рассекать на мини-автомобиле, не боясь помять бамер. Но как бы не хотелось устроить променад по холостяцкой берлоге, нужно отыграть роль. Червинский со своей справился на «отлично», если честно, и если я вчера спьяну не натворила дел, разговоров о кольце, машине и красавчике-миллионере тетушками кумушкам хватит до старости. Если Бабник перестанет вести себя как подарок судьбы, я с удовольствием поблагодарю его за спасение. В том числе и от нудной компании Егора.
Глава двадцать вторая: Вера
Кухня у Червинского, прямо скажем, еще один разрыв моего шаблона. Не стерильная, как морг, нашпигованная супердорогой ни разу не использованной техникой иллюстрация из журнала, а большая уютная и какая-то… домашняя кухня простого смертного мужчины.
То есть, занавесок в клетку на окнах нет, но здесь явно часто готовят. Потертые деревянный ложки и лопатки для готовки, разнокалиберные банки со всякими специями.
Но милее всего на этой кухне смотрится Червинский: в маленьком белом переднике, тех же невыносимо коротких шортах, разделывающий рыбные стейки доске в форме огромной рыбины.
Так, Вера, а ну прекрати смотреть на него с довольной рожей, а то мигом придумает себе черте что!
— Привет, — неуверенно здороваюсь я и, как дура из американской комедии, машу рукой его маме.
— Верочка! — Червинская гостеприимно хлопает по сиденью высокого барного стула рядом с собой. — Хорошо выглядишь.
Вот что значит воспитание: я-то знаю, что выгляжу как старое чучело в огороде у Наташи, но мама Марика смотрит на меня, словно на голливудскую звезду при всем параде на красной дорожке. Наверное, после моего наряда а ля Смерть в ударе, шорты и футболка Марика смотрятся и правда сногсшибательно.
— Как водичка? — на секунду отрываясь от мариновки рыбы, интересуется Червинский.
— Освежает, — с приклеенной улыбкой отвечаю я, и тянусь за чашкой с кофе.
— Ой, кольцо!
Мама Марика перехватывает мою руку и тянет прямо к своему лицу, любуясь кольцом с видом человека, который впервые в жизни увидел бриллианты. А ведь у нее, между прочим, такой же камень, ни капли не меньше.
— Оно потрясающее, Марик, — улыбается свекровь, и я снова непроизвольно улыбаюсь.
Все-таки мы обе девочки, и когда речь заходит о том, чтобы обсудить предложение — даже я не могу быть жестокосердной. Пока Червинский готовит завтрак — он умеет готовить?! — я старательно подыгрываю его маме: соглашаюсь, что со свадьбой тянуть не стоит, что обязательно нужно поехать в романтическое путешествие, из которого мы должны привезти пополнение молодой семьи.
— Да, конечно, —
— И Матреной и Тихоном, — поддакивает Червинский.
— Такие… традиционные имена, — немного ошарашенно, соглашается свекровь.
— Это все Вера, — лыбится Бабник, подмигивая мне, словно мы с ним реально на одной волне. — Первым у нас будет мальчик!
Жаль, что надавать ему пощечин свежим рыбьим хвостом будет слишком экстравагантно даже для такой чокнутой, как я.
— А что у нас на десерт, дорогой? — чтобы перевести тему, елейным тоном интересуюсь я, взглядом простреливая умника навылет.
Мы секунду смотрим друг на друга, и Червинский вдруг медленно наклоняется ко мне, гипнотизируя своими невероятными голубыми глазами. И ресницы у него черные, как смоль, как будто нарочно подкрашены. Длинные, чуть загнутые вверх.
Ну, если у Матрены будут такие глазки…
— А на десерт у нас… — Марик наклоняется к моему лицу, пробегает языком по нижней губе.
«На десерт у нас губы Червинского, — мысленно продолжаю я и, упираясь ступнями в перекладины на стуле, тянусь ему навстречу.
— … шоколадные кексы с банановым муссом, — голосом шеф-повара говорит Червинский, резко распрямляется и снова скрещивает ручищи на груди.
Ну ладно, Червинский, сам напросился.
В конце концов, как любит говорить Наташа, никогда нельзя отказывать мужчине, если он зовет замуж — каждый должен быть наказан за свои ошибки!
Замуж так замуж.
В конце концов, чего крутить носом? Где еще я найду водителя с личным «Порше».
— Эх, молодежь, — счастливо улыбается мама Марика, и я не сразу вспоминаю, что сейчас у наших с Мариком пикировок есть как минимум один зритель.
Поэтому сажусь ровнее на стул, вытягиваю спину и, поворачиваясь к теперь_уже_точно_свекрови, завожу тему про гостей и будущую роспись. Раз теперь это совершенно точно моя свадьба, то почему бы не оторваться? Может быть, самое время осуществить мечту с красивой, как в романтических фильмах, свадебной аркой, увитой молодым плющом и белыми цветами орхидей. Если на секундочку прикрыть глаза, то я запросто могу представить эту красоту и себя в сказочном наряде принцессы с накинутой на лицо вуалью в пол а ля Грейс Келли.
— А мне не нравится западный пафос, — вставляет свои пять копеек Марик. — Чем плоха обычная роспись?
Мы с его мамой переглядываемся, в унисон говорим «Мужчины!» и Червинский быстро капитулирует, поднимая вверх руки.
Все-таки мама у него замечательная и не сноб, как я думала в день нашего знакомства. И раз уж мне предстоит стать частью этого семейства — я правда собираюсь это сделать? — мне нужно перетащить ее на свою сторону. Потому что свекровь-подруга — это как шпион в стане врага: расскажет обо всех слабостях своего сыночка, научит готовить его любимые пирожки и подскажет, с какой стороны к нему лучше подступиться. А еще именно с ней можно будет от души похохотать над его детскими фотографиями.