Обман
Шрифт:
Пока Молька пытается понять, что к чему, я замечаю на тумбе, под всеми моими букетами, ушко ножниц. Быстро выхватываю его и в один выразительный щелчок отрезаю галстук у самого узла. Молька выкатывает глаза, разглядывая вяло поникший в ее руке «язык», Туалетный утенок начинает подозревать, что в этот раз ему точно не уйти живым, и делает шаг к двери.
— Егор, вы уже уходите? — хлопает глазами будущая теща.
Я собираюсь сказать, что он не уходит — он улетает в космос на ближайшие пару жизней, но тут это недоразумение открывает
— Нет, я как раз хотел попросить Веру… Эмм… Хотел попросить ее… стать моей женой.
И, хоть огрызок галстука смешно топорщится на фоне его рубашки, Тараканище сует руку в карман пиджака и достает оттуда коробку. Берет Мольку за руку и стройным речитативом строчит:
— Ты знаешь, что нам было хорошо вдвоем. И знаешь, какую непростительную ошибку я совершил, поддавшись на условности общества и ультиматум моей семьи. За этот год не было дня, когда бы я не пожалел о случившемся, и только страх быть отвергнутым удерживал меня на расстоянии. Но ты… В моей жизни не было женщи…
Он, конечно, не успевает закончить, потому что я отодвигаю козочку плечом и жестко сжимаю нос умника двумя пальцами. Прямо до приятного хруста. Оказывается, звук вопящего соперника почти так же приятен, как и стон кончающей женщины.
— Видишь ли в чем дело, кузнечик голубых кровей…
Он выпучивает глаза, а я киваю, мол, ты думал, я не разузнаю, что ты такое?
— Так вот: Вера никак не может стать твоей невестой, потому что вчера мы подали заявление в ЗАГС. А она меня так любит, так любит… что не хочет ждать положенный месяц, так что через недельку — максимум — мы станет мужем и женой.
— Что ты несешь?! — шипит моя адская козочка.
— Что? — раздается за моей спиной дружный хор родственников.
— Что? — гундосит Туалетный утенок, глядя на меня заплаканными от боли глазами.
Я молча беру у него коробку, открываю — и, скривившись, сую Вере под нос более чем скромное кольцо.
— Ты правда встречалась вот с этим? Молька, разочаровываешь.
Хотя, после феерического превращения гусеницы в бабочку, она больше никогда и ничем не сможет меня разочаровать. Сейчас закончим сцену — и в ЗАГС, а потом дам задание юристам, чтобы устроили нам быстрый брак без всяких формальностей. Ну а гражданскую церемонию проведем как положено: с платьем и подвязкой, которую я зубами стяну с ее ноги.
— Никогда в жизни не выйду замуж за человека, который интересуется только фасадом, — фыркает Молька.
— Сказала девушка, которая пускает слюни на мой зад, — не теряюсь я. А что, даже забавно с ней пикироваться, у меня в жизни не было девушки, которая даже бабскую истерику превращает в шедевр ораторского искусства.
— Ничего подобного, — морщит нос козочка.
— Правда? — Я заталкиваю коробку с кольцом в рот все еще громко охающего Егорки, и на чистой интуиции интересуюсь: — Тогда покажи заставку телефона. Что у тебя там?
Котик? Мопс? Сердечки-звездочки? Задница твоего без пяти минут мужа?
Судя
Глава двадцатая: Вера
Вот свалился же на мою голову этот Червинский!
Все так хорошо шло: я позвонила Егору, прикинулась девой в беде, сказала, что ему нужно притвориться моим спутником на один вечер и он без всяких условий согласился.
Правда, когда сегодня появился на пороге моей квартиры, я с минуту пыталась вспомнить, за что же я в него влюбилась. Ну серый же. Абсолютно посредственный. И улыбка дурацкая, и эти его манеры словно из учебника для младших школьников.
А потом вдруг поняла, и порядком обалдела от открывшейся мне истины.
С Егором как раз все «так» — он остался тем, кем был год назад. Просто сейчас, хоть умри, я не могу не сравнивать его с Червинским. А это все равно, что поставить в один ряд спортивную «Ламборджини» и велосипед «Орленок»: разные весовые категории.
И, конечно, Егор не может затмить собой моего «прошлого жениха», и я с тоской жую лист салата, пытаясь убедить себя в том, что на безрыбье и карась — соловей.
Ну а потом появляется Бабник — и тихие унылые посиделки превращаются в «Дом-2».
Но самое ужасное то, что у меня в самом деле фотография Червинского на заставке. Та самая, которую я тыкала под нос его младшей сестре.
Ну а что? Имею право смотреть на красивые мужские телеса.
Пока я придумываю достойный ответ — все-таки нужно отдать должное — Червинский не дурак, когда хочет напрягать извилины — Марик перехватывает Егора за загривок и пинком выставляет обратно за дверь.
— А вдруг сбежит? — язвлю я. — Как же ты тогда будешь доказывать мужественность и метить территорию?
— А я хочу, чтобы мальчики тут репки начистили, — воинственно отзывается Наташа. И даже уверенно прокладывает путь вперед, расталкивая моих бесконечных тетушек, кумушек, сестричек и бабок.
Наташа вообще большая любительница смотреть смешанные единоборства, говорит, что это — лучшее средство от инфаркта.
— Я дам вам контрамарку в первый ряд, — заговорщицки шепчет Червинский, а потом, спохватившись, берет с горы цветов милый букет из ромашек, и вручает его с видом принца на белом коне. — Вы моя самая любимая сестра Веры.
Вот же засранец!
— Верочка, выходи за него замуж, или ты дура, — заявляет Наташа.
Марик хитро играет бровями, а я подавляю пожелание отхлестать его по наглой физиономии огрызком галстука. Хоть на что-то сгодилась бы нелепая шелковая тряпка.
Но Червинский уже в образе: вручает цветы моей маме, отвешивает комплимент ее новой прическе — черт, а ведь даже я не сразу заметила! — представляется моим родственникам, выразительно и четко озвучивая свою профессию:
— Марик Червинский, владелец «Альфа-Строй».