Обман Розы

Лакомка Ната

– Какая из них? – спросила я, оглядываясь на мольберты.

– Вот эта, - художник подошел к холсту, закрытому тканью.
– Я почти дописал ее. Остались кое-какие мелочи… Хочу, чтобы ты увидела первая…

Что-то в нем меня насторожило – может, то, что он вдруг назвал меня на «ты», а может то, как дико загорелись его глаза – я уже видела такой взгляд. Этьен смотрел так же… одержимо…

Месье Боннар сдернул ткань одним движением, и я не смогла даже вскрикнуть, потому что горло свело спазмом. Я зажала рот ладонью, глядя на эту картину с ужасом, но художник смотрел на нее восторженно.

–

Я назову ее – Древо жизни! – сказал он. – Почти закончил! Надо, чтобы ты еще немного попозировала.

Мне было, отчего почувствовать омерзенье и тошноту.

На картине была изображена женщина с моим лицом. Она сидела, раздвинув ноги и приподняв ночную рубашку, обнажив бедра, живот и правую грудь. Лоно ничем не прикрыто, блестящая от любовного сока щель переходит в глубокую полоску между ягодицами, а черная поросль на лобке и в самом деле напоминает крону дерева. [2]

2

Прототипом картины является полотно Густава Курбе «Происхождение мира». Слабонервным и нежным натурам просьба не смотреть. Картина была под запретом более 120 лет, в настоящее время находится в музее д`Орсэ, экспонируется под пуленепробиваемым стеклом.

Женщина была написана так реалистично, что можно было увидеть даже прозрачные капли любовного сока. Натурщица изнывала от желания и предлагала себя зрителю-мужчине – бесстыдно, порочно. Красивая самка, желающая только одного – чтобы ее удовлетворили тут же, без особых ласк и стыдливости.

– Осталось дописать волосы и немного – лицо, - сказал Боннар, оборачиваясь ко мне и обнимая за талию.

Он попытался меня поцеловать, но я пришла в себя в тот самый момент, когда он потянулся ко мне с поцелуем – пахнущий вином, со спутанной бородой и безумным взглядом.

Я влепила ему пощечину быстрее, чем успела о ней подумать.

– Не понял, - он отпустил меня и смотрел удивленно. – Что это за манеры, крошка? Я думал, мы по-быстрому все сделаем, пока твой рогатый муженек болтает с Бражелоном, а ты упрямишься?

– Не прикасайтесь ко мне больше никогда! – сказала я, обретая голос, и попятилась к двери. – Никогда!

– Да что с тобой? – он догнал меня в два счета и оттолкнул от двери, закрывая изнутри задвижку. – Я всего-то и хочу, что несколько поцелуев и… - он попытался схватить меня, но я метнулась за мольберт, а потом за стол. – Решила поиграть со мной, Рози? – засмеялся он, по-своему понимая мой отказ. – Но сейчас не время. Иди сюда…

– Я не шучу! – выпалила я, обегая стол.

Я хотела броситься к двери, но художник разгадал мои намерения, и преградил мне дорогу. Некоторое время мы бегали вокруг стола, словно маленькие дети, забавляющиеся догонялками. Но эти забавы предполагали быть совсем не невинными.

– Отпустите меня, или я закричу, - пригрозила я Боннару.

– Кричи, - посоветовал он издевательски. – И тогда твой рогоносец-муж, да и все остальные, увидят эту картину. Получилась просто чудесно, правда? Так похоже…

– Она отвратительна! – воскликнула я. – Ее надо уничтожить! И вы не смеете!..

Ему

надоело гоняться за мной, и он перескочил стол одним гигантским прыжком.

Схватил меня за локти, пресекая сопротивление, и повалил спиной на стол. Я больно ударилась лопаткой обо что-то твердое, а Боннар уже закрыл мне рот поцелуем, пытаясь задрать подол моего платья. Для этого ему пришлось отпустить мои руки, и я немедленно вцепилась ему в волосы. Но он этого даже не заметил, распаленный то ли страстью, то ли вином. Я вцепилась ему в ухо, царапая до крови, но и это не помогло. Лихорадочно шаря по столу, я наткнулась на что-то холодное, удобно улегшееся в руку…

Это была медная статуя Венеры, и в этот момент богиня любви пришла мне на помощь!

Не помня себя от ужаса и омерзенья, я наотмашь ударила Боннара по голове. Художник слетел с меня, как будто его сдернули привязанной веревочкой. Он упал на стол рядом со мной, на спину, и издал странный звук – то ли хрюкнул, то ли хмыкнул, медленно поднял руку и прижал ладонь к левому виску и попытался подняться, но я, потеряв остатки рассудка, ударила его статуэткой еще и еще, и еще раз!..

Боннар свалился на пол и затих, а я, бросив Венеру на пол, схватила мастерок и острой частью несколько раз вонзила в лицо нарисованной Розалин. Загрунтованный холст подавался туго, но страх придавал мне сил. Бросив и мастерок, я выскочила из комнаты и помчалась к лестнице, но на полпути остановилась.

Внизу слышались приглушенные голоса гостей, а на манжете моего платья были пятна крови. Я выхватила платок и попыталась стереть их, но только еще больше размазала.

А что если я убила Боннара?!.

Колени у меня подкосились, и я вынуждена была опереться о стену.

Обманщица, мошенница, теперь еще и убийца…

Ноги сами понесли меня обратно в мастерскую.

Я заглянула внутрь с опаской, но бояться мне было некого – художник лежал на полу вниз лицом, похожий на груду тряпья.

Взяв со стола ключ, я вышла и тщательно заперла двери.

Так, немного времени у меня есть. Но что делать дальше? Уйти, пока Боннара не хватились? Сбежать? Или рассказать обо всем? Разве закон будет не на моей стороне – Боннар напал на меня! Я оборонялась!

Только внутренний голос тут же услужливо подсказал, что едва ли хоть один судья поверит в целомудрие и скромность женщины, которая позировала, раздвинув ноги. Вспомнив картину, я покраснела, снова переживая тот стыд, что испытала при виде «Древа жизни». И ведь мне не за что было стыдиться! Это графине должно было быть стыдно!

Но графиня развлекалась где-то с белокурым Коко, а я попала в беду…

Кусая губы, я топталась возле лестницы, не осмеливаясь ни спуститься, ни остаться, и когда в очередной раз метнулась вниз по ступеням, увидела Этьена, который взбегал по лестнице мне навстречу.

– Где ты была? – спросил он тревожно и взял меня за плечи, оглядывая с ног до головы. – Мне сказали, ты ушла с Боннаром… Что с тобой?!

– Надеюсь, это не очень страшно… - сказала я, стараясь улыбнуться, хотя больше всего хотелось расплакаться, уткнувшись графу в грудь и признаться во всем. Во всем.