Облака пустоши
Шрифт:
«Фыр!» — недовольно фыркнул корень. Снизу и с боков словно ноги и руки из клубня выходили четыре толстых коротких корня. Сжав клубень в ладони, Ахимас поднялся на ноги.
«Фня-я-я-я-я! Фтю-ю-ю-ю!» — завопила картофелинка, почувствовав приложенную к ней силу. Ахимас разжал ладонь и сказал:
— Но-но, спокойно!
Вернувшись к лагерю, он сел у костра, скрестив ноги. Мальчик присел рядом.
Наемник повертел в руках недовольно фыркающий клубень. Взял в руку кинжал и вырезал на клубне особый знак, напоминающий скрещенные молнии.
— Мора веда издаро, — сказал он.
Символ на мгновение блеснул белым огнем и исчез. Рукой Ахимас легонечко дернул левый нижний корень.
«Фняу-у-у! Фя-якхф!» — запищал клубень.
— Ага! — серьезно, словно вынося вердикт, сказал Ахимас и сразу резко дернул за правый нижний корень.
«Ах!» — сказал клубень человеческим голосом и испустил дух.
— Пол дела сделано, — сказал Ахимас, глядя на удивленного Тима. — Сможешь еще таких найти?
— Да, я смогу! — уверенно ответил мальчик и побежал к тому месту, где они выкопали клубень.
Скоро он вернулся, держа в руках, три пищащих клубня.
— Ты учишься налету! — похвалил его Ахимас. — Теперь сделай с ними то же, что я сделал с первым, — сказал он и, взяв в руку тростинку, нарисовал в песке символ из скрещённых молний.
— Этот символ называется «издаро». Вырежи его. Вот тебе кинжал, — наемник протянул мальчику кинжал.
Тим, повторил все действия с клубнем.
— Ну как? Получилось? — спросил он.
— Кривовато, но должно работать, — ответил Ахимас, оценивая работу Тима и снова произнес: — Мора веда издаро.
Два символа на клубнях вспыхнули и погасли. С третьим же ничего не произошло.
— Да, тут ты неправильно изобразил символ, — сказал Ахимас. — Поэтому он не съедобен.
Ахимас отложил клубень в сторону. В трех же других наемник проковырял глубокие отверстия в тех местах, где недавно росли корни, похожие на конечности. Проделав все эти не замысловатые, но странные для стороннего наблюдателя действия, Ахимас закопал картофелины в пепел на краю костра, оставив снаружи, те их части, где были сделаны отверстия и стал ждать. Через некоторое время из дырочек повалил густой пар.
— Клубни готовы к употреблению, — сказал Ахимас, доставая их из золы.
Кинжалом он разрезал один из них надвое и протянул Тиму. Мальчик, недолго думая, начал есть мякоть телесного цвета с темными прожилками.
— Похоже на картошку, но вкуснее. Она словно картошка с мясом, но без мяса, — сказал Тим.
— Называется это картофелина — клубень проклятий, — объяснил Тиму, Ахимас.
— Почему так? На вкус-то она хороша!
— Да мне тоже нравится ее вкус, — мягко улыбнувшись сказал Ахимас. — Про то, откуда произошло ее название, нет однозначного мнения. Но есть несколько теорий.
Во многих глухих лесных деревнях, где еще сохранились старые верования, бабки — колдуньи делают заговор на этих клубнях и подбрасывают их молодым матерям,
Но есть и другое объяснение такому странному названию. Оно в том, что незадачливые крестьяне иногда по незнанию, как правильно готовить сей деликатес, травятся им и умирают в муках, выкрикивая страшные проклятия. Вот, видимо, от сюда-то и название такое.
— Пхе-е-е! Кфе-фе-фе! — выплюнул мякоть клубня Тим. — Фу! — гневно выкрикнул он. И уже готов был засунуть два пальца в рот, чтобы выблевать проглоченную пищу, но Ахимас его остановил.
— Тим, постой! Неядовитая она!
— Как? — глухо спросил Тим, держа два пальца наготове у рта.
— Ну… если ее правильно приготовить, то вреда в ней не больше, чем в любой другой картошке. А я умею ее готовить.
— Ну ладно, — недовольно и с подозрением сказал Тим, наконец убрав пальцы. — А почему она пищит и «фнякает»?
— Хех, странно, что ты не спросил сразу, — улыбнулся Ахимас. — Пищит она потому как жить ей хочется. Так как не картофелинка это, а человек заколдованный. Древний только. Древней чем ты, чем я, да и чем весь род Теллур!
Очень давно, когда на эти земли только-только приплыли Агеноры, жили тут унку — древняя и мудрая раса, знавшая тайны магии, как никто другой. Это был народ с большим могуществом. Но сдерживаемый особым божественным правилом, придуманным четырьмя надзирателями. Каждый из унку имел в земле корень, дарующий им силы, но не позволявший им покидать родных земель. И вот когда Агеноры, прибывшие в эти земли 900 лет назад начали вытеснять унку на крайний юг, многие из них были вынуждены слиться воедино со своим корнем.
— Ужасно, — сказал Тим. — Они понимают, что-нибудь? Они, эти клубни, умеют мыслить?
— Точно не известно, — ответил Ахимас. — Но только со временем, маги обнаружили, что возможно освободить запертую в клубне душу.
— Как?
Когда я вырезаю на клубне символ «издаро» и произношу заклинание, то прошу четырех надзирателей простить проклятого человека и освободить его душу. Когда я делаю дырочку в клубне, я освобождаю путь запертой в ней душе, выходящей вместе с паром. Ну а когда я обрываю один из корней, я тем самым обрываю связь души с этой сферой. Поэтому можешь смело кушать дальше, ничего, кроме насыщения тебе не грозит.
— Что-то мне расхотелось, — грустно сказал Тим.
— Тогда пора готовиться ко сну, — сказал Ахимас. Он расстелил на земле плащ. — Ложись, Тим.
— А как же вы?
— Соберу соломы, — ответил Ахимас. — А под голову седло подложу.
— Откуда вы столько знаете про эту картофелину? — спросил мальчик, когда они уже легли у костра друг напротив друга.
— Можешь обращаться ко мне на ты, — сказал Ахимас
— Так откуда?
— У меня были хорошие учителя, — улыбнувшись уклончиво ответил Ахимас.