Обещай помнить
Шрифт:
— Звучит просто.
— Пока всё не началось.
— Согласен. Может быть, Ш?
— Шоу, я согласна, уже начинаю.
— Уголь.
— Ластик.
— Куннилингус!
— Сглаз.
— Задница.
— Ацтек.
— Киска!
— Артур!
— Ты проиграла! Это моё имя.
***
— Сдаюсь, — говорю я, как только останавливаю машину рядом с машиной Артура на стоянке «Браги».
Мои пальцы с силой сжимают руль, демонстрируя на публике вполне обоснованную озабоченность моего разума тем, на что они были бы способны, если бы их оставили наедине с собой, теперь, когда машина
Всего десять часов вечера, чёрт возьми! Руководители этой компании ленивы!
— Ну вот, ты цела и невредима, — тихо сказал Артур. Какая необходимость в его хриплом тоне?
— Совершенно невредима, — говорю я. Я не знаю почему, но я чувствую необходимость сказать это. Я прикусываю губу, закрываю глаза, медленно выдыхаю. Вылезай из машины, Артур. Пожалуйста. Просто выйди из машины.
Я слышу, как расстёгивается его ремень безопасности, затем шорох его одежды, трущейся о сиденье. Десять секунд, Джулия. Десять секунд, и ты будешь в порядке.
— Лия? — Он называет меня придуманным им прозвищем, продлевая момент агонии, заставляя меня очнуться. Я открываю глаза и сглатываю слюну, прежде чем повернуться лицом и посмотреть на него. Когда наши взгляды пересекаются, моё дыхание замирает в воздухе.
Мы смотрим друг на друга. И мы смотрим… смотрим… и смотрим. Рука Артура уже на дверной ручке. Но он ещё не открывает её. Засранец позволяет своим глазам опуститься на мои приоткрытые губы, затем на моё декольте, любуясь очертаниями моих грудей, как будто ему интересно, как они будут выглядеть обнажёнными, и только тогда он снова сосредотачивается на моём лице.
— Просто для информации, — говорит он, — я тоже в отчаянии, как сумасшедший.
Я не знаю, какая часть меня командует, но мои руки отрываются от руля, подлетают к пряжке ремня безопасности, расстёгивают его, а затем толкают меня к большому телу Артура, которое принимает меня, как будто это было сделано для этого, чтобы я вписалась в него в тесной спортивной машине. Моя юбка превращается в комок ткани, и руки Артура тут же ищут мои обнажённые бёдра.
Его прикосновение разжигает мою измученную, горящую кожу, и то, что я обнаруживаю, когда снова смотрю на него, – это моё окончательное поражение. В нём нет победы, нет. Только голод. Тот же голод, который сбивает с толку мои суждения, взрывает мой здравый смысл, отказываясь закончить эту ночь, не насытившись.
Между нами есть страсть... но и химия тоже... Потребность, требующая и протестующая, снова и снова говорящая, что она не уйдёт, что она не оставит нам передышки или покоя. Не раньше, чем она получит то, что хочет. И если мне всё равно суждено гореть в аду... я срываюсь и целую его.
Ощущение его губ на моих приятно, но ни у кого из нас нет терпения ждать. Мы давно прошли этот этап. Весь прошлый месяц был грандиозным парадом ожидания. Отчаяние не поддаётся тонкости, оно требует преувеличения, и именно так происходит первый контакт наших уст.
Влажные и тёплые, наши языки ищут друг друга, как будто их встреча была причиной, по которой они всегда существовали. У Артура есть вкус к безрассудству,
Мои руки тянутся к его шее, и я обхватываю его пальцами, позволяя кончикам коснуться его затылка и используя свои ногти, чтобы с силой поцарапать его, без сомнения, отмечая его светлую кожу.
[1] «Cachorra» - португальское слово, означающее «сука» на французском. В контексте упомянутой песни «Cachorrinhas» - это способ пренебрежительного или неуважительного отношения к женщинам.
[2] Вокалист группы «Rosenfeld2. Японская трэш-метал-группа из Токио, образованная в ноябре 1986 года.
22
АРТУР
Горячее тело растворяется в моих руках, пока Лия трётся о мои колени на моей эрекции, потирая свою промежность, намокшую настолько, что я чувствую её влажность через ткань моих брюк и трусов. Её рот – это горячее и влажное наслаждение, а её решительный язык уносит мой разум из моего тела, превращая меня в пластилин в руках его обладательницы.
Я был бы готов отказаться от всего, сделать что угодно прямо сейчас, только бы не перестать целовать её. Запах ванили, более близкий, чем когда-либо, в сочетании со всем остальным, до безумия переполняет мои чувства. Я уже прошёл стадию отчаяния. Моя кровь яростно бурлит в моих венах, как будто ищет выхода из тела, и каждое прикосновение, вдох или стон Джулии – это другой стимулятор на моей сверхчувствительной коже, на моём члене, отчаянно пытающемся погрузиться в неё.
Я сжимаю руки вокруг её бёдер, двигая их вверх, пока не касаюсь кружевной ткани и не скольжу руками внутрь, лаская внутреннюю поверхность бёдер и получая в награду больше стонов.
Воздуха не хватает, и я вынужден оторваться от её рта, но не могу оторвать своих губ от её кожи. Я облизываю её подбородок, горло, и Лия на несколько секунд убирает свои руки от меня, прежде чем откинуть назад свой торс, который был прижат к моему. Я готов протестовать, но она кладёт руки на собственную талию и торопливо стягивает ткань блузки и юбку.
Движения поспешные, сдерживаемые ограниченным пространством, поэтому, когда она бросает блузку на сиденье водителя, оставляя груди, удерживаемые черным бюстгальтером, полностью свободными для моих глаз, мои руки работают автономно, покидая её бедра и двигаясь вверх по её телу, чтобы достичь их. Они маленькие, идеального размера для моих рук.
Мои большие пальцы ищут соски под тканью, и я притягиваю её тело к себе. Я прижимаюсь губами к её коже, не сводя с неё глаз, пока поглаживаю твёрдые кончики. Она стонет и снова начинает медленно тереться о мои колени. Её руки находят мой пояс и ловко расстёгивают его.
Наши взгляды не отрываются ни на секунду. Каждый дюйм моей кожи вибрирует в ожидании её следующего прикосновения, но я действительно хочу трахнуть эту женщину с размахом.
— Давай выбираться отсюда. Я живу недалеко. — Говорю я, а мои пальцы продолжают дразнить её соски через кружево бюстгальтера.