Обещай мне
Шрифт:
Эсперанса заглянула ему в глаза.
— Мы по-прежнему остаемся лучшими друзьями, — сказала она. — Ты понимаешь? Ты, я, Уин, Верзила Синди. Ничего не изменилось.
— Конечно, изменилось! — возразил Майрон. — Все изменилось.
— Я люблю тебя, и ты это знаешь.
— И я люблю тебя.
Она снова улыбнулась. Эсперанса всегда была удивительно красивой. Она одевалась подчеркнуто скромно и носила простые блузки, но сегодня, в роскошном платье, выглядела просто ослепительно. Ее всегда отличал буйный нрав и независимость, она постоянно твердила, что никогда не свяжет свою судьбу с одним человеком. И вот
— Ты прав, — согласилась Эсперанса. — Но все меняется, Майрон, а ты всегда ненавидел перемены.
— Не начинай все заново.
— Взгляни на себя. Ты прожил вместе с родителями до тридцати с лишним лет. Ты до сих пор живешь в доме, где провел детство. Ты до сих пор неразлучен со своим другом по колледжу, который, согласись, вряд ли изменится.
Он поднял руку.
— Я тебя услышал.
— Все-таки странно.
— Что именно?
— Я всегда считала, что ты вступишь в брак первым, — сказала она.
— Я тоже.
— Что касается Уина, то про него я уже все сказала и лучше в это не углубляться. Но ты всегда так легко влюблялся, особенно в эту стерву Джессику.
— Не называй ее так.
— Не важно. Но именно ты всегда был идеальным кандидатом на воплощение американской мечты — жениться, иметь двух и шесть десятых детей, приглашать друзей на барбекю на лужайку возле дома и все такое.
— А ты была страшно далека от всего этого.
Эсперанса улыбнулась:
— Разве не ты научил меня пословице Men tracht un God lacht? [4]
— Господи, обожаю, когда нееврейки говорят на иврите!
Эсперанса взяла его под локоть.
— Знаешь, а все это может оказаться вполне достойным.
— Я знаю.
Она сделала глубокий вдох.
— Идем?
— Нервничаешь?
Эсперанса взглянула на него:
— Ни капельки!
— Тогда — вперед!
Они вышли из комнаты, и Майрон сопроводил ее к жениху. Он был польщен, когда Эсперанса обратилась к нему с просьбой заменить на церемонии ее покойного отца. Он считал это простой формальностью, но, вложив ладонь невесты в руку Тому и обменявшись с ним рукопожатием, неожиданно разволновался и, отступив назад, занял место в первом ряду.
4
Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах ( ивр.).
Свадьба представляла собой удивительное сочетание, казалось бы, несочетаемых вещей. Шафером Тома был Уин, а подружкой невесты — Верзила Синди. Великанша с похожими на окорока кулаками, она никак не могла определиться с нарядом: толи надеть традиционное персиковое платье подружки невесты, то ли черный кожаный корсет. В результате она остановилась на компромиссе: кожаном наряде персикового цвета с бахромой по краям. Отсутствие рукавов демонстрировало поразительное сходство ее рук с мраморными колоннами особняка в георгианском стиле. Она сделала прическу «ирокез» и прикрепила к выкрашенным в ярко-фиолетовый цвет волосам украшение в виде свадебного торта.
Примеряя свой весьма своеобразный наряд, Верзила Синди развела руки и покружилась перед Майроном. Океанские течения повернули
— Ну как тебе? — спросила она.
— Фиолетовый с персиковым?
— Это последний писк, мистер Болитар.
Верзила Синди любила официоз и всегда обращалась к нему «мистер».
В старинной церкви Том и Эсперанса обменялись клятвами верности. Церковные скамьи были украшены белыми цветами. Крыло, где сидел Майрон, было заполнено людьми в черно-белом: целое море пингвинов. Крыло со стороны невесты представляло необычайно пеструю смесь самых разных цветов и оттенков, напоминавших шествие на Хэллоуин в нью-йоркском районе Гринвич-Виллидж. На органе исполнялись чудесные гимны. Хор пел ангельскими голосами. Вся обстановка буквально лучилась торжественностью.
Для свадебного пира Том и Эсперанса предпочли совершен но иную обстановку и сняли ночной клуб «садо-мазо» под названием «Кожа и похоть» возле Одиннадцатой авеню. Верзила Синди работала там вышибалой и время от времени устраивала представления, от которых у посетителей буквально перехватывало дух.
Майрон и Эли припарковались со стороны Вестсайдского шоссе и прошли мимо круглосуточного магазина «Дворец порока царя Давида», торговавшего порнографией, — его окна были непрозрачными, а на двери висела большая табличка «Теперь мы работаем иначе».
— Ого! — сказал Майрон, указывая на табличку. — Давно пора, как считаешь?
Эли кивнула:
— Да, смена руководства здесь просто напрашивалась.
Войдя в клуб «Кожа и похоть», Эли прошлась по нему, будто оказалась в Лувре, украдкой бросая взгляды на фотографии, развешанные по стенам, различные приспособления, костюмы и атрибуты невольников, и покачала головой:
— Я безнадежно наивна.
— Не безнадежно, — заверил ее Майрон.
Эли показала на что-то черное и длинное, напоминавшее человеческие кишки.
— Что это? — спросила она.
— Если бы я знал!
— А тебе нравится?..
— Конечно, нет!
— Жаль! — посетовала Эли и тут же добавила: — Шучу! Может, не очень удачно.
Их отношения продолжали развиваться, но в них не могло не вмешаться наличие у Эли детей. Их первая ночь была единственной, которую им удалось провести целиком. После вечеринки в доме Майрона его общение с детьми ограничивалось только короткими приветствиями. Ни Майрон, ни Эли не знали, в каком темпе их отношениям следует развиваться дальше, но в одном Эли не сомневалась: детям нужно дать время привыкнуть.
Эли должна была уехать пораньше — она обещала Джеку помочь сделать домашнее задание. Майрон проводил ее, решив остаться в городе на ночь.
— Сколько ты пробудешь в Майами? — поинтересовалась Эли.
— Одну или две ночи.
— Тебя не очень огорчит, если я скажу, что буду сильно скучать?
— Не очень.
Она нежно его поцеловала. Майрон проводил взглядом ее машину, чувствуя, как ноет сердце, и вернулся в клуб.
Поскольку он не поехал домой, то решил основательно выпить. Вообще-то он пил мало и реагировал на спиртное как четырнадцатилетний подросток, но сегодня на этой чудесной, хотя и странной вечеринке почувствовал желание выпить. То же самое чувствовал и Уин, хотя, чтобы опьянеть, ему требовалось неизмеримо больше. Коньяк для Уина был самым обычным делом, и он всегда выглядел трезвым.