Обещание
Шрифт:
Глядя в полные восхищения голубые глаза молодого человека, она вспомнила мужчин, дожидавшихся ее после спектакля. Подарки, балы, обожание, зависть соперниц.
– Когда вы впервые увидели меня на сцене? В «Друри-Лейн»? Или в «Хеймаркет»?
– Откровенно говоря, мэм, прежде чем лицезреть вас на сцене, я увидел ваш портрет, – произнес молодой человек после затянувшейся паузы. – И замер от восторга.
Горечь, смешанная с яростью, охватила Дженни. Он восхищался красотой, которой она обладала много лет назад.
– А где, позвольте
– Впервые я его увидел, когда был мальчиком. В галерее на вилле в Хэмптоне. У друга моего отца, великого актера Дэвида Гаррика.
– Дэвид! – Печаль пронзила ее сердце, и она откинулась на стуле. – Мой красивый, милый, неверный Дэвид.
– Вы, насколько я понимаю, много лет вместе играли.
– Что правда, то правда, – прошептала она. – Это он открыл меня, да будет вам известно. Он был в меня влюблен.
– Ни один мужчина не мог избежать этой участи.
– Да, это так.
– Когда был написан портрет, миссис Грин?
– Дэвид заказал мой портрет сразу после того, как я отдала своего ребенка. В благодарность за то, что я выполнила его желание.
– Вы отдали ребенка Гаррика?
– Нет! Нет! Нет! Я уже была беременна, когда впервые увидела Дэвида. Он играл Ричарда III в «Друри-Лейн». Мы полюбили друг друга с первого взгляда.
– И он попросил вас избавиться от ребенка?
– Нет, все было совсем не так!
– Что вы хотите этим сказать?
– Дэвид старался сделать все как положено ради этого дурака Гилфорда и меня. Отцом ребенка был Гилфорд. Он тоже меня любил, но был женат. Он мне сказал, что обеспечит ребенка. Но, когда мы с Дэвидом полюбили друг друга, я порвала с Гилфордом всякие отношения и отказалась от его помощи. Я не хотела оставлять ребенка, но Дэвид уговорил меня отдать его отцу.
– И вы отдали?
– Разумеется.
– А вам известно, что стало с ребенком? Дженни нахмурилась.
– Не желаю о ней говорить. Спросите лучше обо мне и Дэвиде, о сцене, о театре. Обо всех радостях, что мы испытали вместе, пока он не обманул меня и не женился на этой стерве, венской шлюхе, этой танцовщице.
– Всем хорошо известна эта история, Дженни. Но сомневаюсь, что многие знают что-либо об этой вашей таинственной дочери.
– Никто ничего не знает. Да и кому она нужна? Вы единственный, кто заинтересовался ею. Не считая Хартфелта, или Хартингфорда. Хартингтона – вот кого. Вы его знаете? – спросила Дженни.
– Хартингтона?
– Да. Когда же это было? Он нанял ее, давно это было. Он приходил ко мне, сказал, что сходит по мне с ума. Кажется, мы с ним крутили роман, если мне память не изменяет. И вдруг выясняется, что моя Ребекка работает у него. Ладно, хватит о ней. Сейчас мы поедем ко мне и познакомимся, как полагается.
Сэр Николас поднялся, и по выражению его лица Дженни осознала, что совершенно не интересует его.
– В другой раз, миссис Грин, – сказал он весело. – Вас отвезут домой в моей карете. Вряд
– В вашей карете? – фыркнула она. – Провалитесь вы со своей наглостью! Я не нуждаюсь в сочувствии какого-то там сосунка!
– Сочувствие тут ни при чем. Я был бы польщен, если бы вы согласились воспользоваться моим экипажем. – Он помог ей подняться со стула. – Миссис Грин, вы самая красивая актриса, когда-либо жившая на земле.
У нее пересохло в горле, и она очень устала. Николас вывел ее из театра и усадил в свой экипаж.
– Вы жалеете о чем-нибудь, Дженни? – спросил он, прежде чем захлопнуть дверцу кареты. – Никогда не раскаивались в том, что отдали дочь?
Дженни вспомнила, что дома ее ждет холодная постель. Но тут перед ее мысленным взором возникла толпа поклонников у ее ног. Восторженные возгласы.
– Нет! – ответила стареющая актриса. – Только круглая дура может променять то, что у меня было, на ребенка.
Небо за окном посветлело. Близился рассвет. Ребекка выскользнула из объятий Стенмора, и он шевельнулся. Полированный пол под ее босыми ногами был прохладным. Завернувшись в одеяло, Ребекка подошла к окну. Луна, отражавшаяся в озере, залила призрачно-белым светом дорогу, ведущую из имения в Сент-Олбанс. При мысли о том, что она скоро покинет эти дорогие ее сердцу края, что расстанется со Стенмором и Джейми, которых любила больше жизни, Ребекку охватило отчаяние.
– Почему ты поднялась?
– Не спится.
Стенмор снял с ее плеч одеяло, и оно упало к их ногам.
– Надо было меня разбудить.
Всю ночь они занимались любовью, но не могли насытиться друг другом. Желание не угасало. Напротив. Разгоралось с новой силой.
Глава 29
Две женщины тихо разговаривали у старинного склепа, В церкви, кроме них, никого не было.
– Он держит всех в страхе. Домашние шарахаются от него. Это не гнев, не злость, скорее безумие. Он пьет днем и ночью, совершенно не спит. Сегодня утром он поколотил судомойку за то, что не смогла ответить, когда вернется леди Нисдейл. Затем приказал привести к нему в кабинет одну из моих горничных, Вай, молоденькое невинное создание. Пришлось спрятать ее в Роще, в хижине рабов, а ему сказать, что девушка ушла в Сент-Олбанс ухаживать за больной матерью. Надеюсь, он забудет о ней.
– Сможешь продержаться до конца недели? – спросила Ребекка, не сводя глаз с лица подруги, все еще покрытого синяками.
– Меня он пока не трогает, а я старюсь его не злить.
– А что надсмотрщик? По-прежнему зверствует?
– Узнав, что лорд Стенмор отдал приказ стрелять в него без предупреждения, негодяй струсил. По словам одной из служанок, он готов отплыть на Ямайку, если сквайр отпустит его и выплатит причитающееся ему жалованье. А как Изриел? – в свою очередь спросила Миллисент.