Обаятельный плут
Шрифт:
Глава 10
Они шли почти час, пока не нашли стоящий на отшибе сарайчик. Если бы они заночевали на той поляне, где первоначально остановились, Макси сварила бы похлебку из ветчины и овощей, а так им пришлось довольствоваться хлебом с сыром.
Когда они поужинали, Робин лег на спину. Лунный свет, проникавший в сарай через длинное узкое оконце, серебрил его светлые волосы.
— По-моему, вам пора объяснить мне, что происходит. На нас до самого Лондона будут нападать дюжие молодцы, пытаясь
Хотя Макси не привыкла поверять кому-нибудь свои секреты, она понимала, что Робин имеет право требовать от нее объяснения происшедшего. Он изощренно лжет, может походя что-нибудь украсть, она не знает его настоящего имени, он почти наверняка мошенник, но он пришел к ней на помощь в трудную минуту.
Во второй раз за вечер она вынула шпильки и распустила волосы.
— Я и сама не очень понимаю, что происходит. Я даже не знаю, с чего начать. Что именно вы хотите знать?
— Все, что вы сочтете возможным мне рассказать. И вдруг Макси захотелось поведать ему свою историю: кто были ее родители и как она оказалась в чужой ей Англии.
— Мой отец, Максимус Коллинс, был младшим братом в аристократической семье. Ему и вообще-то причиталось немного, и это немногое он быстро просадил в карты и потратил на женщин.
Макси криво усмехнулась.
От него не будет толку, а лишь одни неприятности и расходы — наверное, так оно и было, и предложил заплатить его долги, но с условием, что Макс покинет Англию. У Макса не было выбора. Подозреваю, что его одолевали кредиторы, грозя тюрьмой, и он решил уехать в Америку…
По крыше сарая начали стучать капли дождя. Макси поглубже зарылась в сено и закуталась в плащ, жалея, что он сшит не из более толстого материала.
— Отец не был плохим человеком, но он легкомысленно относился к деньгам и общепринятым правилам. В Новом Свете ему понравилось, потому что там на все смотрели проще. Какое-то время Макс прожил в Виргинии, потом двинулся на север. Побывав в Нью-Йорке, он принял ошибочное решение — отправиться зимой из Олбани в Монреаль. Он чуть не погиб во время пурги, и его спас индеец из племени могавков. Кончилось тем, что Макс прожил до весны в поселении этого индейца. Там он и встретил мою мать.
Макси помолчала: как Робин отреагирует на признание, что она полукровка? Какое противное слово — «полукровка»!
Однако Робин спросил без капли неприязни и с интересом;
— Могавки — это, кажется, одно из шести племен, которые входили в конфедерацию ирокезов?
— Да, — ответила Макси, приятно удивленная тем, что он это знает. — Могавки были Хранителями Восточной Двери, защищая конфедерацию от алгонкинов Новой Англии. Из шести племен, входивших в конфедерацию, четыре сейчас постоянно живут в Канаде, потому что во время американской революции они остались верны англичанам. Но, по крайней мере, племя моей матери выжило и сохранило свою гордость и свои традиции — в отличие от индейцев Новой Англии,
— Да, это страшная история, — тихо сказал Робин. — Я читал, что когда в Америке появились первые европейцы, их там встретили сильные, здоровые и щедрые люди. Индейцы подарили нам кукурузу, лекарственные травы и землю. А мы их наградили оспой, тифом, корью, холерой и Бог знает чем еще. А порой и пулей в сердце. — Помолчав, Робин спросил:
— Вы очень нас ненавидите?
Макси никогда не задавали подобного вопроса. Никто и не догадывался, как негодует она в душе на европейцев за то, что они сделали с народом ее матери. Странно, но проницательность Робина немного притушила это негодование.
— Как я могу ненавидеть европейцев, не ненавидя саму себя? Я же наполовину англичанка. Даже больше чем наполовину, потому что я не так уж много времени провела со своими родичами-могавками. Но они принимали меня куда теплее, чем моя английская родня.
Макси поежилась — на этот раз от холода внутри, а не снаружи. Если честно признаться, могавки тоже не считали ее своей.
Услышав, как от озноба у Макси застучали зубы, Робин подвинулся поближе и обнял ее. Она насторожилась, опасаясь нового порыва страсти, но поняла, что он просто хочет ее согреть.
Поглаживая рукой ее спину, Робин сказал:
— Родственники могут отравить жизнь, как никто.
— Вот именно!
Макси положила голову ему на плечо, постепенно согреваясь его теплом. Как уютно лежать у него в объятиях.
Чересчур уютно! Напомнив себе, что Робин слишком похож на ее отца — такой же обаятельный и такой же непутевый, Макси села прямо и продолжила свой рассказ:
— Моя мать была молода, ее не удовлетворяла жизнь в поселении, и она хотела увидеть мир за его пределами. Совсем разные, они с отцом полюбили друг друга.
— Их объединяло то, что они оба не хотели жить так, как им было предназначено судьбой, — заметил Робин. — А это может очень тесно связать людей.
— Вы, наверное, правы. К тому же моя мать была очень красива, а отец — эффектный мужчина. Когда наступила весна, отец позвал ее с собой, и она ушла с ним. Через год родилась я. Мы жили в основном в Массачусетсе, но каждое лето ездили в гости в поселение. Мама хотела, чтобы я знала язык и образ жизни ее народа.
— А отец с вами ездил?
— Да. У него были прекрасные отношения с мамиными родственниками. Индейцы — очень поэтичный народ, они любят интересные истории, игры и веселье. Отец знал наизусть массу стихов — на английском, французском и греческом. И на языке могавков он тоже говорил неплохо. — Макси усмехнулась. — А какой он был рассказчик! Помню, как все племя, застыв от восторга, слушало его пересказ «Одиссеи». Теперь, когда я сама ее прочитала, я понимаю, что он излагал ее весьма вольно, но невероятно увлекательно.