О!
Шрифт:
Вечером Олэн перебрал коллекцию галстуков и улегся поразмыслить о настоящем и будущем. Время от времени он перечитывал статью Спартака. «Быть может, Франсуа Олэн изобрел новую разновидность гангстеризма?»
Он вслух повторил вопрос. «Если и не изобрел, то, вероятно, займусь этим теперь». Во время объяснений со Шварцами он чувствовал себя совершенно спокойно. Даже когда убрал револьвер…
Олэн подумал о Бенедит. Наверное, она сейчас ужинает со своим Грецем. «Ну и прекрасно! Пусть не думает, что я позволю ей лезть в мои дела! Довольно опеки! Я еще не созрел
Бенедит пребывала в отличном настроении. Во всяком случае, так думал Грец, целуя ей руку. Молодая женщина взяла у него картонку. Внутри лежали три еще девственно чистых фарфоровых горшочка. Из осторожности Грец завернул каждый из них в газету. Разворачивая бумагу, Бенедит вдруг случайно увидела заголовок статьи Спартака. Картонка выпала из дрогнувшей руки, и хрупкий фарфор разлетелся вдребезги. Бенедит закусила губы, предоставив Грецу собирать осколки.
Глава 10
Олэн купил все еженедельники. В одном напечатали интервью о Пралине, отбывавшим срок в Нанте ре. Однако журналист распространялся в основном о клошарах вообще и их жизни в исправительном доме в частности.
«Вот идиот!» – подумал Олэн. Немного пошарив в мастерской, он нашел длинные, разводные кусачки. То есть, чтобы резать, следовало не стягивать, а раздвинуть концы. Олэн отделил их от станка, перерезал провода и наточил лезвия.
В последнем замысле Франциска Первого этому инструменту отводилась важная роль. Олэн решил еще раз изучить местность. Он выбрал ту сторону улицы, где погиб гангстер. Шел он медленно. На тротуаре не осталось никаких следов. Но Франсуа все же обогнул памятный кусок асфальта – ему не хотелось топтать осененную смертью землю. «Это все равно, что наступить на могилу», – подумал он.
Понаблюдав за банковским фургоном, Франсуа пришел к выводу, что охрана располагает превосходным материалом, обеспечивающим ей полную безопасность от покушений. Ни один идиот не станет ломиться в бронированный ящик…
Он просчитал расстояние, прикинул наиболее удобное место парковки и придумал, где можно перескочить на ходу в другую тачку.
Оставалось найти по крайней мере двоих решительных компаньонов и шофера. Таких, кто слушался бы с полувзгляда. Олэн не торопился. В комоде под рубашками у него лежало еще три-четыре миллиона. Для того, кто скрывается от полиции, это немного, но вполне достаточно, чтобы спокойно подготовить ей еще один сюрприз.
Олэн хотел подобрать ребят помоложе. Новичков! На состязаниях, между прочим, с них тоже не спускают глаз. Голодные, хищные, как волки, юнцы – находка для менеджера. И в политике, среди левых партий только молодежь способна угостить тирана на современный лад: ножом, бомбой или автоматной очередью.
Через два дня после ссоры Олэн вернулся к Бенедит. На двери висел прикрепленный кнопкой конверт с надписью: «Для тебя».
Франсуа распечатал письмо: «У консьержки ты найдешь сверток на имя месье Дюпона. Это для тебя. Записка – внутри.
Олэн, нахмурившись, спустился вниз и забрал из привратницкой сверток. В машине он разрезал веревки: норковое манто… Все остальное Олэн узнал из письма:
«Я случайно прочитала статью. И о побеге, и о твоей странной жизни… Возвращаю тебе манто. Не из нравственных соображений, а потому что, продав его, ты выручишь достаточно, чтобы спастись и, быть может, не совершить непоправимой ошибки. Я уезжаю, чтобы разобраться в своих мыслях и чувствах… Трудно поверить, что я тебя совсем не знала, что все было ложью… Все! Даже насчет той аварии… Ты убил товарища, чтобы выиграть гонку? Только ради этого? Ради победы? Но тогда что ж ты за человек, Франсуа?
Олэн смял письмо и погладил мех. Но его нежность не успокаивала взвинченных нервов. Он убрал манто в багажник, машинально повернул ключ и запрокинул голову. Наглухо закрытые шторы. «Вот и все, что осталось, – подумал он. – Закрытые шторы…»
Франсуа резко рванул с места, подъехал к какому-то бистро и, отыскав в справочнике адрес Габриэля Бриана, помчался на остров Сен-Луи. Машину он оставил напротив дома Спартака.
Был час пополудни. Над головой висел дождь. Олэн вошел в подъезд и, не желая расспрашивать консьержку, сразу направился к лестнице.
К счастью для него, репортер прилепил под звонком визитную карточку. Олэн прижал ухо к двери и прислушался. Услышав женский смех, он быстро отскочил и спрятался в глубине верхнего пролета.
Вскоре дверь открылась и на лестницу вышла темноволосая девушка. Ее приятель заполонил собой едва ли не весь дверной проем. На плече у него висел полный «джентльменский набор» репортера-фотографа. Подхватив девушку одной рукой, он помчался вниз по лестнице. Молодая особа тихонько попискивала. Олэн незаметно пошел следом.
Журналист и его подружка сели в машину с откидным верхом, и Олэн перебежал на другую сторону, к своей «ДС». У моста он догнал парочку и далее неотступно провожал до самой редакции.
Спартак не дал ему времени ни пообедать, ни поужинать. Промотавшись до двух часов ночи, Олэн получил некоторое представление о жизни журналиста, которому платят построчно.
Репортер водил машину, как чокнутый, и Олэн всякий раз пожимал плечами, видя, как он рискует шкурой без особой нужды. Этот клоун, строивший из себя Фанжо на древнем рыдване, действовал ему на нервы.
Наконец, подождав, пока журналист войдет в квартиру, он поднялся и позвонил в дверь. Спартак уже успел лечь. Услышав настойчивое дребезжание звонка, он приподнялся на локте. Трезвон не стихал. Он встал, натянул на голое тело черные пижамные штаны и пошел открывать.
Олэн толкнул его ладонью, и Спартак отлетел на метр (скорее от удивления, нежели от резкости толчка).
Только тут он заметил пистолет и уже не пытался взвешивать физические данные противника. Дуло затмевало горизонт, ибо то, что могло оттуда вылететь, игнорировало достижения в дзюдо.