О любви
Шрифт:
А на другой день приходит вечером с прогулки Ермолаевна и рассказывает, што с утра обнаружились неимоверные события, происшедшие с некоторыми памятниками в городе. Приехав утром в Совет, Собчак к удивлению своему обнаружил, что каска у Императора Николая на памятнике вычищена до блеска и горит, как золотая. Потом доложили ему, што на Невском у Екатерины на памятнике кисти рук как бы в золотых перчатках. И местные остряки объяснили, што вроде потому, как всех своих фаворитов, што у ея ног, за их мужские прелести трогала. А у памятника Петру, што возле Инженерного замка, глаза горят медным блеском, как у одержимого. У Пушкина - волосы порыжели. И стал он глядеться натуральным арапом. Но очень симпатичным. Самое же непонятное сталось с памятником вождю, што у Финляндского вокзала. Там, где он на броневике. Рука-то у ево вытянута была, и он как бы восклицал: "Да здравствует социалистическая революция!" А нынче согнул он её в локте и с помощью другой руки сделал непотребный жест как раз в сторону Зимнего. Да ещё с ехидной улыбкой. Будто говорит: "Накося, выкуси!" И ещё сказывают, на "Авроре" в шесть утра пушка сама стрельнула. Так вахтенного уже отправили на губу.
– "Ну вот, Ермолаевна, хотела ты знамение - вот оно и есть", - поясняю. Задумалась старушка.
– "Может ты и прав, Ионыч, да вот неудобно на старости-то лет идти креститься в церковь. Да и денег нет на обряд".
– "Ничего, - говорю, - к Иоанну-крестителю приходили креститься всякие люди разного возраста. Самого Спасителя крестил он в зрелом возрасте. И ко Спасителю, нашему Господу Иисусу Христу, приходили также различные люди. Коль желаешь - я тебя могу окрестить. Бесплатно.
– "А разве ты можешь, Ионыч? Ты ж не поп".
– "Могу, - отвечаю, я более, нежели поп. Апостол я, святой Пётр. Первый и высший иерарх христианской Церкви. Именем моим сей чудный город назван - Санкт-Петербург - Город Святого Петра, то есть. Ибо испил я ту же чашу, што и Спаситель наш, Иисус Христос, который пришел к нам и стал человеком, штобы мы стали Богами. Он сказал, што познав Истину, человеки станут Свободными и отдал Душу Свою как выкуп за многих. У меня Его мандат, ибо Сказал: "Паси агнцев Моих, Пётр".
Окрестил я старушку. Надел ей нательный крестик из кипариса с Елеонской горы... Растрогалась бабка. Подарил иконку Твою, Спаситель. Хорошая иконка. Кисти Нестерова. Ты его приветил, Господи, водил его рукой, как писал он в храме Святого Владимира-крестителя в Киеве. Нет на ней вины, Господи, ибо считай - вновь обращённая она язычница, потому как поклонялась с самого младенчества идолам. Мертвым и живым.
– Ох-хох, Симон. Доколе же невежды будут любить невежество? Доколе буйные будут услаждаться буйством?
– как говорил царь Соломон. Ведь не внемлют опыту мудрых своих предков. Горько мне всё это слушать. Почитай, тысячелетние труды наши дали мизерный результат. Хотя и осталось равновесие меж Добром и Злом. Однако возможности Зла умножились самонадеянностью человеков... Оставили Меня, глупцы... "Упорство Невежд убьёт их, а беспечность глупцов - погубит их..." - как верно поучал мудрый Соломон же. Притчи Соломоновы оне хоть читают?
– Не читают, Господи. Больше увлекаются детективами.
– Это ещё што такое?
– Повести про стражников и воров. Ещё "Марию" глядят по телевизору.
– Про матушку Мою?
– Нет, Учитель. Сериал мексиканский.
– И што же там?
– В общем, душеспасительная история. Добро побеждает Зло.
– Это хорошо. Пришли мне телевизор, Симон. Хочу поглядеть.
– Пришлю, Господи. Сегодня же. Подарок от меня к Твоему Рождеству.
– Спасибо, Симон. Што ж там у тебя далее было? Рассказывай.
– После, как я окрестил Ермолаевну, зачастила она в храм, в Лавру. Сказывает, што у входа в собор на мраморе Иванову, бывшему Фельдману, который верный солдат революции, отбили усердные прихожане ружьё и на буденовской шапке поверх пятиконечной звезды намалевали Моген Довид, и ещё на пьедестале свастику изобразили. Надругались над грешником, хоть и мертвым. Большой грех.
К сентябрю собрался я посетить первый христианский город на Руси. Оставил денег в твёрдой валюте Ермолаевне, научил, где их менять, и отбыл с Анютой в город Киев. Ехали мы с ей в спальном вагоне. В соседнем купе перекупщики торговцы везли образа Твои и Святых угодников на продажу. Тайно. Ибо уворованы были из храмов и хранилищ. А в другом купе - тайно же, везли дурман, што делают из маку. Наркотик - героин называется. Дуреет от ево человек, как от водки, развращается и не может остановиться, как пьяница.
– Што ж ты сделал, Симон?
– Как Ты учил, Господи. Прогнал торговцев из храма... Взяли их на границе. Только откупятся они. Не взыщут с них. Больно продажными стали мытари и стражники. Нет на них управы. Невежды оне, грешники.
– Тяжёлые времена наступили, Симон. Содом и Гоморра. Што ж, придётся, и через эти тернии продираться человекам... Верю, вернутся оне к Добродетели... Ибо разумом наделил их Создатель. Не должна низменная похоть одолеть Разум... Земля дадена человекам во владение, дабы умножать её богатства, а не истощать их... Не мотовства для... Отвлёкся Я, Симон. Продолжай.
– Да... Так вот, Господи, прибыли мы поутру в город Киев. Очень я люблю этот град, предвиденный братом моим первозванным Тобою, Андреем. Святое место. Благодать Создателя над сим местом. Лоно, рождающее
Поселились мы в гостинице, возведенной на месте пожарной каланчи, на высокой круче у парка. Любят в этом городе иностранцев, вот и подал я им канадский паспорт. Сразу зауважали. И стали нас называть мистер и миссис Стоун. Саймон Джи Стоун. Неделю разбирался с бардаком, который устроили здесь священнослужители. Подумать только - Русская Православная Церковь имеет свою иерархию, Украинская - свою, Автокефальная - свою, Греко-Римская - свою. Господи, как Ты с ними разбираешься? Суета сует. За власть и кормление бодаются служители Церкви. Святотатство! Книжники! Помню, как Ты, Учитель, поучал нас: "Слушайте, што говорят книжники, все верно говорят, но не делайте так, как они делают".
Еще объявилась здесь лжепророчица. Себя рядом с Тобою поставила. Взяли её. Как Тебя тогда каиафовы служители. Портреты ейные развешаны по городу в недоступных местах. Изображена она в тиаре папской с пастырским посохом и с воздетыми перстами для благословения. Думаю, происки это рогатого. Однако ни проповедь её, ни задержание не вызвали смуты, к коей стремились возжелатели власти. Не вцепились друг другу в грудки человеки, ибо большинство ни во что не верует, тем паче в неё.
Анюта уж сокрушаться стала, не заболел ли я. Заботится обо мне, смотрит, как за дитятей. Ласковая она и добрая, Господи. Полюбило ея не токмо моё тело, но и Душа. Слава Тебе, Господи, што послал Ты мне её. Спасибо, Учитель.
Как-то лежим мы вечером, все думами полна голова - как тут разобраться с этими чернорясыми. Одного послушаешь - оне правы, другого - те должны бы владеть храмом, третьих - и те жаждут справедливости. Анюта же гладит моё лицо ласково так и спрашивает: "Семушка, помнишь ли, ты в Питере бабульке сказывал, што испил чашу, аки Христос?" - "Помню", - говорю.
– "Так што ж это значит?" - "Как што, - отвечаю, - знаешь ли, што это за чаша?" - "Не знаю".
– "Смерть через распятие на кресте ради искупления грехов человеков". Поглядела на меня своими широкими глазами - ужасом наполнились ея очи и волос пушистый рассыпался по плечам.
– "Што ж, и твоё тело также пытали?" - спрашивает.
– "И моё. В Риме то было, где священствовал я. И брата моего Андрея так же распяли. Только на косом кресте. Также, как и Спаситель, приняли мы смерть. Испили, как и Он, чашу. И стал я по смерти одесную Его".
– "Господи, Господи, бедненький ты мой, - приговаривает, гладит и целует мои руки, нашла старые шрамы на запястьях.
– Изверги какие! Отчего ж люди такие жестокие? За што измываются друг над другом?" "Человеки, Анюта, есть стадо, которое и не осознаёт, што ему надобно. Потому - внемлет вождю, идёт за ним, как стадо агнцев за черным козлом. А вожди-то бывают разные. Вот как пророк Моисей, цари Израиля Давид и Соломон, или как Ленин, Гитлер, Муссолини... А помельче - не счесть. Власть над человеком слаже даже секса, и ради неё властолюбцы готовы на любое злодейство. Вот и дерутся оне за власть, вовлекая в драку народ. Попросту, как нынче говорят, конкуренты устраивают разборку. Такие же властолюбцы-книжники именем Создателя сколько людей погубили в средние века. Ведь всех красивых женщин и девиц в Европе на кострах сожгли! Как ведьм якобы. Ужас! Вот и остались красивые женщины только в России и в Украине. Так што всё это суета сует и томление духа властолюбцев. Вот и тут, в Киеве, лет десять тому, из зависти честолюбцы-художники оболгали перед властью своих товарищей, што ваяли стену жизни Человеческой у крематория на кладбище. Испугались, што чрезмерно прославит их это художество и затмит сих художественных чиновников. Вот и казнили почти готовую стену. Залили бетоном. Чем не Ауто-дафэ?". Задумалась Анюта, а потом спрашивает: "И што ж с твоими мучителями стало?" - "Да што ж с ними, простил я их, также, как Христос. Не ведали оне, што творили. Язычники ведь оне были".
– "Так што ж это такое, Сёмушка? Выходит, если я сделаю Зло по неведению, то и простится мне, как покаюсь? Несправедливо это. Вот внушат, што враг мой буржуй-империалист, сионист, мусульманин или ещё кто. Понесу к этому своему якобы врагу ненависть и даже сделаю ему урон или смерть - и што же, невинна буду? Не-е, Сёмушка, што-то вы там с Учителем недоработали. Неправильно это. Делающий Зло пусть отвечает вместе с внушителем. Но в меру своей вины. Вот участковый наш, капитан Смирнов, правильно говорит, што незнание Закона не освобождает от наказания".
– "Верно, Анюта, - отвечаю. Но то Законы, установленные человеками. Пусть человеки нарушителей судят и наказывают. На то ими правит Судебная Власть. А Господь и врагов своих прощает - ибо Зло порождает только Зло".
– "Вот потому и Зла столько в мире. И никак оно не уменьшается. Наш человек, окромя пряника, должен предполагать и кнут", - говорит.
– "Вот видишь, Анюта, - отвечаю, - истинно ты язычница. Человек должен понять, што не след ему делать другому того, чего не желает себе, как поучал пророк Гилель. Истинно это так. Вот усвоив истину эту, человеки и не станут творить Зла. Сие - главная Заповедь Создателя, даденная человекам через Моисея и наших Пророков. Не говори: "Я отплачу за Зло, предоставь Господу и Он сохранит тебя". Так поучал мудрый Соломон.
Простил я её, Господи, за кощунственные слова, ибо душа у ней язычницы. И тело..., и чувства, Господи... Люблю я её... И каждый день моё естество жаждет ея, как в первый раз... Н никак не насытится... Ибо ответную любовь и ласку встречает... И воспламеняется каждый час... Не похоть сие, Господи, но любовь... Хоть и язычница, но праведница она... Ибо несет в сердце своём любовь... "Любовь покрывает все грехи", - учил мудрый Соломон. Помнишь, Учитель?
– Помню, Симон, помню. Оттого с приязнью отношусь к Анне и поощряю вашу любовь. Богоугодное сие дело. Не кручинься. Продолжай.