О чем молчат подростки..
Шрифт:
Я доедаю пюре и приступаю к салату. Меня воротит от актёрской игры мамы. Раньше я думала, что она изменилась, стала внимательной и чуткой, но буквально две минуты назад я услышала её настоящее мнение обо всём этом. С другой стороны, а чего ты хотела, Реджина? Ты наивно думала, что твоя мать способна поменяться? Этот человек перестал замечать тебя когда тебе стукнуло пять лет. Все подарки, поздравления и детские праздники организовывал всегда отец, а мама лишь смотрела на это со стороны и удивлялась на что были потрачены деньги. С появлением Элизабет я вообще перестала для неё существовать и это стало причинять мне ещё больше обиды.
–
Я резким движением с громким стуком по деревянному столу кладу вилку. На кухне становится тихо.
– Тебе самой не противно, мам?!
– Что ты имеешь ввиду?
– То, что ты плохо играешь роль матери, потому что ты уже устала!!
Мама в ответ затыкается и смотрит на Джона. Я встаю изо стола.
– Реджина, ты куда?
– В свою комнату! Надеюсь, ты сможешь отдохнуть от меня за время, пока ты будешь в коттедже! Спасибо, всё было вкусно, пока ты не открыла рот!
Кидаю полотенце на стол и ухожу в свою комнату. Камнем падаю на кровать и, разведя руки, сжимаю одеяло от внутренней обиды. Чувствую, как слёзы наступают и комм в горле начинает меня душить. Задерживаю дыхание. В ушах гул. Я слышу, как бьётся моё сердце. Слёзы скатываются по лицу. Я даю себе слабину. Закрываю дверь на замок, выключаю свет и ложусь в постель, сжимая под собой подушку. Я продолжаю реветь, но при этом сдерживаю свои крики. Это больно...
Достаю дневник и записываю лишь сточку без приветствия: «В следующий раз, Реджина, возьми себе за правило не верить всем подряд! Так меньше пострадаешь ты и все окружающие вокруг тебя! День двадцать девятый.»
День 30.
Вам знакомо то состояние, когда вы провели половину ночи в слезах, а наутро проснулись с оттёкшим лицом и минут двадцать пытаетесь привести его в форму с помощью льда и холодной воды? Если нет, то я вам очень сильно сейчас завидую, ведь я уже двадцать пятую минуту держу на своём лице лёд и попиваю через трубочку вишнёвый сок, который мама специально оставила мне. Вспоминая вчерашнюю ситуацию, мне до сих пор неприятно об этом даже думать, хотя я уже и отошла от того состояния. Сейчас же я испытываю гнев и жажду мести, как бы громко это не звучало. Уже пошла тридцатая минута моего спасения лица и, кажется, это начинает работать. На первый урок я всё равно опоздала, поэтому можно собраться не спеша и пойти в школу ко второму, прямо на урок мистера Франка.
Принимаю душ и, выйдя из ванной комнаты, беру сотовый телефон и начинаю названивать Чакки. Разумеется, его телефон выключен и никак иначе.
Мама и Джон с самого утра уехали из дома, и поэтому я могу целых два дня принадлежать самой себе.
Лениво надеваю на себя джинсы и футболку с кроссовками. Собираю в портфель учебники и выхожу из дома. Из куртки достаю пачку сигарет и закуриваю. Иду медленным шагом, выдыхая сигаретный дым в прохожих. Войдя во двор школы, прохожу мимо кучки спортсменов, девочек-красавиц,
Поначалу я подумала, что было бы некультурно застать человека в такой момент и решила выйти, но он тут же развернулся ко мне, судорожно вытер свои слёзы, надел очки и, рассмотрев меня полностью, поприветствовал.
– Что-то случилось, мистер Франк?
– Нет.. Нет, Реджина, это моё дело.. Я должен сам..
– Может быть я могу вам чем-нибудь помочь?
– Спасибо, Реджина.. Ты очень добра ко мне..
– У меня есть связи в адвокатской конторе, – вспоминаю я о Джоне,– может быть вам дать номер телефона?
– Адвокаты не занимаются вопросами, связанными с издевательствами над душой человека.
– Я вас не понимаю..
– Извини меня за то, что ты сейчас увидела и услышала. Скоро начнётся урок, поэтому присаживайся на место... Передай всем остальным, чтобы не ждали меня... Я тороплюсь.. На встречу..
– Но мистер Франк.. А что мы будем делать целый урок одни?
Мистер Франк смотрит на свои ручные часы, а затем говорит:
– Подумайте лучше над тем, как вы будете праздновать Хэллоуин, а затем проводить каникулы.
Я не успеваю сказать ни слова, как он уже берёт свой офисный портфель и незамедлительно уходит из класса. Я остаюсь в кабинете одна и дожидаюсь звонка, чтобы сообщить всем о том, что у Франка возникли проблемы и ему нужно отойти.
Со звонком класс заполняется и становится ещё шумнее, когда не видит Франка на своём месте. Я встаю в центр класса.
– Мистеру Франку сейчас нужно было отойти, поэтому его не будет целый урок, – моя весть приносит всем остальным только радость. Видели бы они беднягу, так бы не радовались.
– МакАльпин, а ты почему не радуешься? – спрашивает меня Шерри.
– У Франка какие-то проблемы... Он был подавлен, а если быть честным, то он плакал..
Класс притихает, когда я завожу речь об этом.
– В каком смысле плакал?
– В самом прямом! Я зашла в класс и застала его в слезах.. Предложила помощь и единственное, что он сказал, так это то, что душевным издевательствам не помогут никакие адвокаты..
– Ну и слюнтяй же этот Франк, – посыпалась критика из ртов юных ораторов.
Я присаживаюсь за своё место и смотрю на пустую парту Чакки. Ко мне подсаживается Шерри.
– Насколько мне известно, то у Франка были проблемы с его девушкой..
– У него была девушка??